мне было, чтобы он сбежал, пусть отвечает. — Увы, не могу закончить наш разговор, подобающим образом… — нацепив маску шута, произнёс Паша и пожал плечами, — вынужден откланяться.
— Не смей, — хрипло произнесла я, вся содрогаясь. От злости, от раздражения, от паники. — Градов не смей. Ты обязан мне сказать, что произошло.
Но Паша мягко повёл плечом в сторону, убирая мою руку. И вздохнул.
— Танечка, я тебе уже ничего не обязан…
— Раз ты мне ничего не обязан, тогда прекрати, прекрати себя вести так, как будто бы я для тебя что-то значу…
— Ты для меня что-то значишь. Это логично. — Лениво пояснил Паша тем самым тоном, которым обычно разъяснял новый законопроект нерадивому сотруднику. — Ты моя бывшая жена, у нас с тобой очень много времени пройдено вместе, поэтому глупо стоять и врать в глаза о том, что я ничего к тебе не испытываю, я к тебе много чего испытываю. В первую очередь это уважение. Во-вторых, это привязанность, это благодарность, так что не надо здесь сейчас выворачивать ситуацию таким образом, что мы разошлись, и поэтому никто не имеет права испытывать никакие чувства. Не надо, Тань.
Паша поморщился и почему-то потянулся к груди, почесал между рёбер, и мне это движение показалось слишком неправильным, каким-то лишённым смысла.
— Паш, мы не договорили.
— Мы с тобой сможем договорить в любой другой момент, как ты смотришь на то, если я приеду, скажем так, в выходные? У тебя никаких планов нет?
Я качнула головой, словно зомбированная его голосом, его мягким тоном.
— Но то, что ты сейчас…
— То, что я сейчас уезжаю, говорит лишь о том, что у меня неотложные дела.
— Ты можешь ответить на мой вопрос?
— Тань я на него ответил полгода назад. Развожусь, потому что есть другая, и все…
Мне казалось, что он произнёс это с особым смаком, так, чтобы я взбесилась, и, видя вот эту его нарочитую небрежность во фразе, я постаралась абстрагироваться от такого понятия, как ревность.
Ревновать есть смысл, когда человек не уверен в себе, когда он точно знает, что ему предпочли кого-то другого. Но Паша не ушёл от меня, он был моим мужем до сих пор.
Почему?
Потому что его девка бегала и не могла ни найти ключи к нему, ни какой-то подход.
Ревность — проявление неуверенности.
А я была уверена в том, что он до сих пор мой. Поэтому ревность нет. Это было, скорее всего, какое-то брезгливое чувство, что он там где-то лазит по каким-то бабам, а ревности не было.
— Паш. Почему тебе так сложно ответить на вопрос без всех твоих вот этих вот загонов, без твоей игры слов.
— Мне нечего тебе отвечать, — пожал плечами Паша и все-таки двинулся в сторону террасной двери, дошёл до неё. Щёлкнул замком и открыл. — Выходные? Да, мы увидимся в выходные?
— Нет, Паш, либо ты мне говоришь сейчас все, что можешь сказать, либо мы не увидимся в выходные. Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, то знай дальше никаких разговоров не будет. Ещё раз приедешь с какой-нибудь недвижкой я тебе эти бумаги сам знаешь в какое место засуну. Ещё раз захочешь поговорить со мной по телефону, и ты просто больше никогда до меня не дозвонишься, захочешь через девочек…
— А вот по поводу девочек вообще интересно вышло. — Паша перебил меня и склонил голову к плечу. — Знаешь, они автоматически выбрали нейтралитет. Мне не рассказывают про тебя. Тебе не рассказывают про меня, умные дети. Согласись, у нас, в принципе, с тобой хорошие дети получались. Не надо было останавливаться. Надо было третьего рожать.
— Ты меня добить хочешь? — Взвилась я, понимая, что он действительно сейчас прыгал у меня по нервам, заставлял меня чувствовать, что я не должна чувствовать. Опять он пытался пробудить во мне злость.
Злость от моего дня рождения, когда Раиса стояла сопли, жевала и рассказывала о том, что Пашенька очень хочет сына. Помогите нам.
Он это пытался сделать, он пытался вывести меня на эмоции так, чтобы я не могла думать.
— Павел, — позвала я его резко, — ты сейчас играешь, не надо уводить меня в другую сторону…
— Я тебя никуда не увожу. Я просто признаю очевидное: у нас хорошие дети, которые выбрали нейтралитет, и нам не надо было уговаривать их пойти на это. Они как-то сами скооперировались. Молодец девочки, умные девочки.
— Если ты сейчас ещё скажешь про сына...
— Нет, Тань, я, наверное, не скажу про сына, потому что ты и так уже завелась. Но в целом ты должна знать, что я был бы не против, если бы мы с тобой родили ребёнка.
— Ты меня пытаешься вывести.
— Не спорю, потому что ты пытаешься удержать меня.
Я зарычала, дёрнулась к нему навстречу, но Паша в этот момент схватил меня за запястье.
— Тань, никакой тайны нету. Я развёлся, потому что кобелина проклятая, потому что я хотел молодую трахать и все. Я развёлся, потому что мне мало было тебя. У нас с тобой были слишком моногамные отношения. Сейчас я свободен, несмотря на то, что у меня официально есть какая-то спутница, в целом я могу себе позволить после переговоров снять любую бабу в ресторане и жарить её всю ночь в номере отеля. В целом я сейчас волен использовать любое своё право на любую вероятность секса втроём, вчетвером, плевать! С тобой у меня этих прав не было, поэтому мы развелись, Танюш, я просто не хотел и дальше продолжать жить в клетке. Жизнь с тобой это золото, но тем не менее это клетка. А мужчины сами по себе, по природе, они не созданы для верности. И меня всегда удерживало в браке с тобой в первую очередь уважение. Я не мог так поступать, но, знаешь, всему приходит рано или поздно конец, поэтому я не вижу какого-то двойного дна в истории нашего развода. Мы разводились, потому что я просто хотел по-другому, потому что я просто хотел без обязательств тогда, когда я хочу, тогда, когда мне это надо. Даже элементарно между заседаниями в машине по-жёсткому. Не надо искать в себе причину, Тань. Причина во мне.
— А когда ты говорил, ты что хочешь обратно, хочешь попробовать обратно?
— Ну ты подумай сама своей головой, я же не железный. Я же вот смотри, как хочу быть и свободным в сексе, и в то же время возвращаться не в пустую квартиру. Циничненько, да?
У меня задрожали губы.
— Так что не надо удивляться таким
