моим звонкам, сообщениям и желаниям, я просто эгоистичная сволочь, которая хочет и на ёлку залезть, и жопу не ободрать, и девок менять молодых и к жене под бочок возвращаться к её булочкам. К её плюшкам. К долгим нежным вечерам, когда она встаёт за спинкой кресла, кладёт свои ладони мне на плечо, растирает их. Видишь, я вот такая мразь. Так что не задавайся вопросом, почему мы развелись, потому что я тебя уважал и уважаю до сих пор. Поэтому имею право и говорю с тобой честно и откровенно. Понимаешь, любовь моя.
И эта «любовь моя» сорвало все тумблеры, я дёрнулась, вырвала руки у него из захвата и прохрипела:
— Я тебя ненавижу, Градов, ненавижу!
— Я рад, — оскалившись, улыбнулся Павел.
Глава 43
Павел
Я был так рад, что она меня ненавидит, что чуть не потерял сознание.
Когда вышел за порог, меня повело, я схватился нетвёрдой рукой за перила, но все же дошёл до машины. Упал на заднее сиденье, растянулся, хлопнул дверью и хрипло произнёс:
— Вези меня обратно в больницу.
Водитель нахмурился, видя, что мне совсем ненормально, но мне было уже плевать.
Я оказался прав.
Я всегда оказываюсь прав.
Это очень дебильное чувство того, что не может быть у тебя ошибки. Иногда бы рад ошибиться, иногда бы рад понять, что перестраховался старый дурак или ещё что-то сделал не то, но нет…
Такие, как я, они ошибаются.
Доехав до больницы, я вылез из машины и также, пошатываясь, направился в сторону крыльца.
— Вас проводить? — подорвался водитель, но я махнул рукой, дошёл до приёмного покоя. Направился в сторону лифта, долго ехал на свой этаж. Хотя этажей всего там было три.
Геннадий Борисович ждал меня у себя в кабинете.
Я зашёл медленно и присел на кушетку, зажмурил глаза.
— Там все настолько серьёзно?
— Я тебе скажу больше, там все настолько неясно.
Я перевёл взгляд на врача, он вытряхнул мои документы, вытащил какой-то снимок.
— Вот это же фгс правильно, делал чуть больше полугода назад, что в заключении… В заключении ничего страшного нету. Но я, когда сидел, разбирал все бумаги, все думал чего так все странно. И вот смотри, вот здесь… — Геннадий Борисович вышел из-за своего стола, обошёл его и встал напротив, взял ручку и, на свет, показав мне снимок, обвёл одну зону, которая была темнее, чем нужно. — Это опухоль. Её могли посчитать за полип. И странно, какого черта не предложили удалить. Но если это все так, как я думаю, это опухоль, и хорошо, что мы её заметили сейчас, а не через год и не через пять, потому что все это купируется. В общем, я созвонился с онкологом. Езжай в диспансер, сразу иди к заведующему платным отделением, тебя будут ждать, поведут на пэт, чтобы точно. А после они уже решат, что делать, куда тебя отправлять. Будут, скорее всего, брать гистологию. Посмотрим на клетки, какие они, если что, по размерам... Но опять-таки полугодовой снимок давности. Паш… Я могу сказать, что все это обратимо и хорошо, что поймали сейчас. хорошо, что твои обмороки…
— И поэтому кровь была?
— Вполне, — честно ответил Геннадий Борисович и, отложив снимок на стол, сел рядом со мной. — Ты, главное, не расклеивайся и не дури. Я, конечно, понимаю, что ты к своему уходу готовился обстоятельно, но не настолько, чтобы потерять голову от какого-то затемнения на снимке, будут результаты гистологии — будет все более прозрачно.
— И чем грозит?
— Смотри, судя по размерам, — Геннадий Борисович потянулся и потёр подбородок. — Судя по размерам, очень надеюсь обойтись препаратами. Понимаешь, это такое место... Пищевод не самое удобное, не самое удачное. И, конечно, что чаще всего летальный исход. Но обычно люди спохватываются, когда уже становится очень больно. Они списывают это на язву желудка, на постоянную изжогу…
Не было никогда у меня ни изжоги, ни язвы.
Конечно, какой тут будет, если Таня сама готовила всю жизнь, а в ресторанах придирчиво смотрела на меню и качала головой.
Не страдал я таким дерьмом никогда, а уж после курса её нутрициологии, вообще показалось, как будто мне желудок заменили, переваривать только что не камни стал.
— И получается, Паш... Я надеюсь, что удастся обойтись препаратами. Может быть, лучевая терапия нужна будет, в любом случае надо смотреть. Это тебе в этом деле онкологи помогут больше, но явно не я.
— А результаты?
— Ну что результаты? Если все обойдётся терапией, то вполне возможно, что не будет утраты никакой жизнеспособности.
— Но какие последствия буду иметь?
— Это сильные препараты, будет корёжить, будет дискомфортно, придётся перейти на специальное питание, пока как раз-таки идёт терапия, чтобы не нагружать, чтобы не было напряжения. Лишний раз не раздражать эту зону. У нас все это есть.
— А ещё? — тихо спросил я, глядя перед собой ничего не видящим взглядом…
— Ещё я тебе могу сказать, что лучше этим заняться сейчас, чем через десять лет, когда уже поздно будет что-либо делать.
— Но результат-то все равно один будет, даже если химия поможет дальше что? Явно ничего хорошего же не будет.
— Паш, ты рано себя накручиваешь. Мы в двадцать первом веке, слава Богу, и сейчас препараты намного качественнее.
— А если я не захочу лечиться? — Спросил, потому что представлял себе другую картину. Препараты, от которых будет постоянно тошнить, которые посадят печень, убьют почки. Вероятнее всего, будет нарушена работа мозга, потому что это все равно влияет, все влияет на мозг… Те же самые витаминки и те влияют, запускают процессы и создают новые нейронные связи. Хотя Таня уверяла, что новые нейронные связи создаются только тогда, когда ты учишься чему-то новому. И поэтому я не видел смысла мучаться оставшиеся там десять лет, сидя на препаратах, боясь рецидива. Может быть, оно нафиг не надо, может быть проще дожить то, что отмерено, и все, и не скитаться последние годы жизни по больницам, хосписам, стационарам.
— Паша, не дури. — Геннадий Борисович толкнул меня в плечо. — Ты боец или кто?
— Боец, — произнёс я с чувством горечи на губах. Когда девочки росли Таня купила им сказки. Шляпа полное неба и Маленький гордый народец Терри Пратчетта. Сама читала. Ей очень понравились истории. И когда я заинтересовался, стал разбирать, что там, да как, получилось все не слишком утешительно.
У него была серия книг про трех чародеек или ведьм, я так и не понял, потому что был безумно далёк от этого всего, но черным по
