Она стреляла отлично. Не хуже О'Нейла. Чудовища быстро погибали. Бедняги, сочувственно подумал О'Нейл. Мне не нравится убивать вас. Господи, от этого можно спиться.
Потом они с Мариеттой быстро собрали карабины, снова вскарабкались по склону и направились к лагерю. Когда они добрались до последнего перед лагерем зилонгцев невысокого перевала, Мариетта засвистела. Послышался ответный свист.
— Все в порядке, — прошептала девушка прямо ему в ухо. — Рета знает, что это я.
Молодые солдаты, сурово сжимавшие копья, забились за небольшие скалы над расположением лагеря. Сержант был забинтован и выглядел сильно помятым. Рета овладела собой полностью, была собрана и решительна. Увидев их приближающиеся фигуры, она бросилась навстречу и накинула на голые плечи Маржи одежду (на которые О'Нейл отказывался смотреть, не говоря уже об остальных частях тела — ну, если откровенно, то если и взглянул, то мельком), и взяла из ее рук тяжелую связку оружия.
Взвод был готов к сражению, и, несмотря на то, что они вряд ли были способны на длительное сопротивление, вид у них был решительный. Рета боролась с искушением обнять своего командира.
— Как хорошо, что вы вернулись невредимой, благородный лейтенант.
— Согласна, это действительно неплохо, — отозвалась Мариетта.
— А на меня это не распространяется? — возмутился О'Нейл.
Рета покраснела и, смутившись, быстро отвернулась.
— Разумеется, Благородный Поэт, спасший всех. Что бы мы делали без вас?
— Прекрасно, по крайней мере хоть один человек проявил благодарность.
Черт бы их всех подрал, бесчеловечное племя.
Начисто забыв о том, что он ничего не должен смыслить в военном деле, О'Нейл предложил вновь вооруженным зилонгцам занять другую позицию — на невысоком холме. С тем, чтобы при атаке иметь возможность быстро скрыться за следующим перевалом до того, как они будут обнаружены.
Мариетта бросила на него испытующий долгий взгляд и кивнула головой.
— Это превосходная тактика, Поэт О'Нейл.
В полдень Нат послал многочисленный отряд в атаку на них — эскадрон чудовищ, взгромоздившихся верхом на лошадей, в сопровождении дикарей, вооруженных копьями. Назначение кавалерии было совершенно непонятно. Ей предоставлялась возможность броситься под первый же залп, туземцы же отдавались на милость ураганного огня зилонгцев. В результате около тридцати-сорока трупов дикарей валялось на территории лагеря, причем ни один из зилонгских солдат не был даже задет.
Сам не Нат появился на перевале в окружении всадников, оставаясь вне досягаемости выстрелов карабинеров. На нем была пламенеющая темно-красная накидка. О'Нейл готов был побиться об заклад, что его окружение составляли представители изгнанных фамилий — императорские стражи.
Между Натом и зилонгским взводом, истощенным и измотанным первым успехом, раскинулось широкое пространство перевала.
Первая же грамотная кавалерийская атака вырезала бы зилонгцев до основания. О'Нейл видел обрамленное густой черной бородой побледневшее и искаженное бешенством и злобой лицо Ната. Видимо, не желая больше рисковать, он развернул свой отряд. В лучах поднимавшегося рассвета они начали спускаться с хребта.
Мокрая курица, подумал брезгливо О'Нейл. В подметки не годится Диким Гусям.
Симус взял на себя роль командующего офицера. Он подозвал Рету, Маржи и сержанта Маркоса на короткое совещание. Пытаясь изо всех сил говорить сухо и формально, по-зилонгски, он задал вопрос:
— Маржи, прошлой ночью ты говорила, что туземцы не отваживаются вторгаться в пустыню. Они боятся этого места?
Она кивнула.
О'Нейл продолжил:
— Наш единственный шанс — добраться до Гиперона… Попытка вернуться в пункт отправления вынудит пробираться ближе к горам, и у нас все шансы испробовать на себе приемы вашей медицины. Нужно изменить тактику — взять направление прямо на океан, далее вдоль берега — к форту. Этот путь дольше, но, таким образом, нам придется следить только за одним берегом. Дикари вряд ли рискнут углубиться в пустыню так далеко.
А если наш друг Нат со своими придурками последует за нами, у нас будет возможность приготовиться к встрече, — он повернулся к Мариетте. — Сколько времени займет такой переход?
— Верхом на лошадях — два дня, — ответила она.
— Но ведь у нас нет лошадей, — робко заметила Рета.
— Тогда пойдем пешком. Это будет вдвое дольше. Прибавим еще два дня на безопасность, так, итого имеем шесть дней, верно? — Все, кроме Мариетты, согласно кивнули.
Она стояла очень спокойно и с нескрываемым удивлением разглядывала его. О'Нейл понял, какие мысли вертелись сейчас у нее в голове. Да, девушка была сообразительна, весьма, весьма.
— Необходим запас пищи и воды, — продолжал он, — на шесть дней. И достаточный для двух привалов запас топлива. Все лишнее уничтожить. Если останется свободное место в мешках — заполнить водой. Через два часа выступаем.
О'Нейл решительно поднялся. Остальные были в замешательстве и не знали, выполнять ли его распоряжения или ждать приказа командующего офицера.
Мариетта подтвердила:
— Мы выступаем через два часа, как предлагает капитан О'Нейл.
Майор, если уж начистоту. Вслух он любезно поблагодарил:
— Спасибо за присвоение звания, Маржи, но мне больше нравится Поэт О'Нейл.
Она дала ему понять взглядом, что не верит ни одному слову.
Ночью, во время привала, когда спал весь их небольшой отряд, за исключением часовых, О'Нейл очнулся от глубокого сна, испытав очень неприятные ощущения. Переход через пустыню измотал его, и он заслужил, черт побери, право выспаться. Он старался перебороть возникшее беспокойство, и вдруг услышал прямо над собой угрозу:
— Проснись, О'Нейл, иначе я убью тебя во сне.
Этого было достаточно, чтобы стряхнуть с него сон. Отлично! Он лениво приоткрыл один глаз. В свете висящего над входом в палатку фонаря он увидел вырисовывающееся злое и суровое лицо Мариетты. Ее карабин упирался прямо в живот О'Нейла.
— Деточка, милая, мужчина должен выспаться. Опусти эту штуку, а утром поговорим, — он закрыл глаза и повернулся набок.
— Нет, не будем откладывать. Или ты расскажешь мне всю правду сейчас, или я убью тебя, — решительно выпалила она. — Мне не очень нравится убивать, но за сегодняшний день на моем счету столько убийств, что вряд ли я остановлюсь еще перед одним.
В ее тоне была холодная решимость. Симус окончательно очнулся, он, разглядывая ствол, направленный на него, пробормотал:
— Женщина, приди в себя.
— Когда мы познакомились, ты утверждал, что никогда не был солдатом, только странствующим поэтом. С момента, когда ты появился в Военном Центре, то вел себя, как профессиональный военный — следил за внешним видом ребят, организовал сегодняшнюю засаду, предложил план перехода, очень продуманный. Ты проявил отличные военные знания и навыки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
