принимала их в тайне, чтобы Саймон не заставлял меня завести ребенка. Я очень надеюсь, что Павел не имеет таких же ожиданий от нашего так называемого брака.
Единственное, что я не возьму с собой, — это телефон, который я спрятала в подкладке чемодана. Телефон, которым я общаюсь с дядей Ченом. Я уверена, что Павел будет обыскивать меня в поисках любых средств связи, а это значит, что у меня есть последний шанс связаться с ним.
— Я на минутку зайду в ванную, — говорю я Мэй.
Она выглядит обеспокоенной, хотя и не стала выпытывать подробности, кроме тех, которые я ей рассказала в сильно подправленном виде.
Я закрываю и запираю дверь ванной, затем включаю душ, чтобы никто не подслушал.
Дядя Чен сейчас на пенсии и живет спокойной жизнью в Гонконге со своей женой, с которой он прожил двадцать шесть лет. Их дети выросли и давно уехали из дома, поэтому я сомневаюсь, что он услышит о рейде Синдиката. В любом случае, он никогда не имел связи с триадой.
У меня нет времени, чтобы написать ему сообщение, поэтому, несмотря на риск, я звоню.
Телефон звонит один раз, потом два, а затем включается голосовая почта.
Мой голос сначала звучит ровно, но затем дрожит, когда я осознаю реальность ситуации.
— Дядя Чен, я не знаю, когда ты это услышишь, но... все пошло не по плану. Синдикат напал перед свадьбой. Саймон сбежал, а я нет. — Эту часть сказать сложнее, и на мгновение у меня перехватывает горло. — Павел Федоров — один из лидеров российского синдиката Белова — заставил меня выйти за него замуж. Он увозит нас с Кином обратно в Москву. Я не знаю, что это значит. — Я вытираю слезу из уголка глаза, прежде чем она успевает упасть. — Я свяжусь с тобой, как только смогу, если смогу. Я не сдаюсь, и, пожалуйста, не сдавайся и ты. Мне по-прежнему нужна твоя помощь. Это будет нелегко, но если найдется способ получить деньги из траста, может быть, я смогу сбежать. Но... пожалуйста, не волнуйся. Я найду выход из этой ситуации.
Я вешаю трубку и прижимаюсь спиной к стене, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Теплые слезы скатываются по моим щекам, и я даю себе несколько минут, чтобы дать волю эмоциям, потому что, честно говоря, сколько еще может выдержать девушка?
Когда я, наконец, прихожу в себя, я вытираю слезы и брызгаю холодной водой на лицо. Я должна оставаться сильной ради Кина.
Я в последний раз смотрю на телефон, затем заворачиваю его в полотенце и с силой разбиваю об край раковины, пока экран не разбивается, а устройство не перестает работать. Для верности я топчу его, заглушая шум под слоями махровой ткани, уничтожая все следы моего последнего телефонного звонка.
Выйдя из ванной, я приседаю перед Кином. Он сидит на краю кровати, качая ногами и разговаривая со своим плюшевым динозавром. Я кладу руку на его руку и жду, пока его большие глаза обратятся ко мне.
— Я не вышла замуж за Саймона сегодня. Я вышла замуж за другого. Его зовут Павел. Он... мой старый друг.
Кин не моргнул. Он просто кивнул мне.
— Мы поедем с ним в его страну и поживем там некоторое время. — Я говорю это так, как будто это хорошо, как будто мы отправляемся в приключение, но это определенно не то, чего я хотела.
Кин наклоняет голову.
— Он хороший?
Хороший — последнее слово, которое я бы использовала для описания Павла, но я надеюсь, что он хотя бы приличный человек. А что, если он увидит в Кине угрозу? А что, если у него есть жестокая черта? Все возможно, и это меня очень пугает.
— Конечно, он хороший, — я улыбаюсь через силу.
Он, кажется, принимает это и медленно кивает.
— А Мэй может поехать с нами?
Мэй стоит у шкафа, складывая одеяло, которое она использовала для постройки крепости. Наши взгляды встречаются, и я слегка качаю головой. Я не хочу втягивать ее в это.
— Нет, дорогой. Мэй живет в Гонконге, а мы едем в город под названием Москва. Это очень далеко. Но я уверена, что однажды она сможет нас навестить.
— Хорошо, мама.
Быстро попрощавшись с Мэй и дав ей инструкции уехать со священником, я поднимаю сумку одной рукой, беру Кина за руку другой и открываю дверь, где меня ждет Павел.
Он прислонился к стене, оттолкнувшись одной ногой, прижал телефон к уху и говорит по-русски — его слова тихие, но интенсивные. Увидев меня, он поднимает глаза и на мгновение оглядывает меня с ног до головы, оценивая все — мою одежду, напряжение на лице, руку, которую я держу.
Затем они переходят к Кину.
Он сразу ничего не говорит, но его тело выпрямляется, а взгляд смягчается.
Я изучаю Павла, сердце мое сильно бьется, ожидая, что он что-то поймет. Но никакого озарения не происходит. Только проблеск любопытства.
Павел бормочет последнее слово в телефон и сует его в карман.
— Ты готова?
Я киваю, но его глаза остаются прикованными к Кину.
— Ты не собираешься познакомить меня со своим сыном?
Я приседаю рядом с Кином.
— Это Павел, — говорю я мягко. — Человек, за которого я сегодня вышла замуж.
Кин смотрит на него с любопытством, широко раскрыв глаза.
— Вау. Ты огромный.
Павел слегка поджимает губы.
— Мне так говорили.
— Я тоже буду таким. Потому что мой папа был сильным. Так мама сказала.
Мое сердце замирает, когда Павел бросает на меня взгляд. Я задерживаю дыхание, гадая, понимает ли он, что сказал Кин, но если и понимает, то не показывает этого.
Он кивает Кину.
— Я не сомневаюсь, что ты будешь. Я вижу это по твоему лицу.
Что-то в моей груди ослабевает, когда Кин улыбается ему в ответ.
— Мы сейчас пойдем к тебе домой?
— Да, — отвечает Павел. — Ты готов идти?
Кин морщит нос.
— А как же все мои вещи дома? Мы можем их забрать?
— У меня есть идея получше, — предлагает Павел. — Как насчет того, чтобы твоя мама, когда ты устроишься, отвезла тебя в магазин и купила тебе все новые вещи?
— А я могу купить еще одного динозавра? — спрашивает Кин, поднимая в руке потрепанную игрушку.
— Если твоя мама разрешит, — говорит он, глядя на меня с большей теплотой в глазах, чем я видела с тех пор, как мы были вместе в Лондоне.
Я с трудом сглатываю и смотрю прямо перед собой, чтобы мое выражение лица ничего не выдало. Кин впервые
