в крепкий канат. Я пела, отдавая всю себя, каждую крупицу силы, каждую каплю надежды. А потом… слова закончились. Я почувствовала опустошение, легкость и тихую, безоговорочную уверенность: Анна здесь, ее жизни ничего не угрожает. Я открыла глаза… и встретила ее взгляд — слабый, затуманенный, но живой. И внутри меня разлилось такое счастье, такое обжигающее тепло, что я еле смогла выдавить из себя хоть какие-то слова. — Анна… у тебя было… очень сильное отравление Чернью, — проговорила я, и голос дрожал от слез. — Я еле… еле успела.
Глава 38
Кайл
Строительство конюшни для Ворона оказалось делом куда более легким, чем я предполагал. После моего объявления на площади к Некрасу подтянулось еще несколько мужиков, готовых помочь с ремонтом у Яси. Работа закипела: кто-то строгал новые доски, кто-то вколачивал колья для ограды, кто-то таскал сено. С такой командой управились бы за день.
Но главная сложность была не в плотницком деле. Обычным загоном здесь, у самой границы, было не обойтись. Любая нечисть, бродящая в лесу, могла учуять теплую кровь и попытаться утянуть коня. Значит, по периметру нужно было расставить обережные символы.
Пришлось оставить мужиков возиться с каркасом, а самому взяться за магическую часть. Специалистом по защитным знакам я не был, но основы знал. Главное — точность и сила. Вкопал три заговоренных камня за конюшней, еще по одному — справа и слева от входа. От наполнения их магией в голове слегка зашумело, будто я плохо поспал. Такая работа всегда отнимала много сил, но у меня, к счастью, их было достаточно. Головная боль — ерунда, пройдет за пару минут.
Закончив с внешним кругом, я вышел к мужикам. Работа явно не стояла на месте: стены были готовы, и конюшня уже обрела крышу. Внутри стелили сено и конопатили щели. Места хватило бы на трех коней. Ворону будет здесь хорошо.
— Ну что, почти закончили? — спросил я, любуясь их работой.
Некрас, вытирая пот со лба, обернулся и кивнул:
— Осталось малость. А у тебя с этими знаками… все держится?
Мы перешли на «ты» — здесь, за общим делом, формальности стерлись сами собой.
— Держится. Осталось главное поставить — внутри и снаружи ворот. И будет готово.
Ворон, будто поняв, что речь о его новом доме, мягко подошел и ткнулся теплым носом мне в плечо.
— Смотри, благодарит, — провел я рукой по его шее. — Надо будет Ясю попросить, чтобы она тебя покормила. От холода есть всегда хочется больше.
Некрас замер на мгновение, затем пожал плечами. Его голос прозвучал буднично, совсем не так, как новость, которую он мне сообщил.
— Так Ярослава-то уехала.
Три слова. Я застыл, чувствуя, как спина напряглась. Некрас тут же уловил перемену.
— Куда? — выдавил я.
— А кто ж ее знает. Прискакал конь — богатырский. На нем парень, светловолосый такой… Он ее в седло, подхватил. Да и помчали.
Прошла секунда, прежде чем осознание пробилось сквозь шум в ушах. В висках застучало.
— Какой парень? — сорвалось у меня резче, чем хотелось. Внутри что-то холодное и тяжелое начало сжиматься в ком.
— Незнакомец какой-то.
— Откуда в деревне взяться незнакомому парню? — уже не спросил, а прорычал я. Некрас даже отшатнулся.
— Да кто ж его знает-то! Я такого первый раз вижу. Лошадь… Лошадь эта отшельнику принадлежит, что рядом с горой живет. А парня, парня ни разу не видывал.
«Отшельнику, что рядом с горой живет» — пронеслось эхом. Я сжал кулаки, пытаясь вернуть хоть тень самообладания. Некрас тут ни при чем. Никто не виноват. Яся — вольная девушка, собралась и уехала, имела полное право… Но внутри поднималась такая ярость, что перехватывало дыхание.
Она просто уехала. Не сказав ни слова. С парнем. На лошади.
В голове пронеслись воспоминания: как я катал ее на Вороне, как близко она сидела. Как ноздри щекотал ее запах, а я ощущал тепло ее тела… Она была тогда так близко. Она была… моей? Моей ли?
Ревность, дикая и слепая, поднималась изнутри, сжигая все разумные доводы. Мне казалось, мы были близки… Каждый ее взгляд, каждая улыбка, каждый смех — я думал, правильно все читаю. Оказалось, нет.
— Значит, к отшельнику, — пробормотал я больше для себя. Некрас лишь развел руками.
Я был сам виноват. Мы так и не поговорили о прошлом ее побеге. Я поступил как последний идиот, не желая знать правду… Но от этого осознания не становилось легче. Спокойствие, которым я так гордился, рассыпалось в прах.
Я развернулся и в два шага оказался рядом с Вороном. Конь, уловив мое состояние, встревоженно фыркнул, загребая копытом землю.
— Следи тут за всем, — бросил я Некрасу, уже вставляя ногу в стремя.
— Так символы-то… внутренние еще нужно расставить?
— Вы главное закончите стройку, а я их потом расставлю! — крикнул я уже на ходу, и Ворон рванул с места, словно чувствуя мое волнение.
Мы летели галопом. Ветер свистел в ушах, но не мог заглушить внутренний вихрь: гнев на себя, на нее, на этого незнакомца. Пусть у нее есть кто-то — это ее право. Но почему она уехала молча? Зачем это бегство? Лес полон опасностей… Хотя теперь она не одна. С ним. От этого становилось и спокойнее, и невыносимее одновременно.
Мне казалось, я видел в ней взаимность. Я вроде не юнец, чтобы принимать желаемое за действительное. Опытный мужчина… И как же так вышло, что я поверил, что между нами взаимность? Что там любовь… Я в нее влюбился как мальчишка. А она… Я думал, есть хотя бы симпатия. Мне так казалось. А она уехала с другим. Не сказав ни слова. Значит, я ошибался. Катастрофически ошибался.
Ворон вынес меня на знакомую опушку у подножия гор. Я соскочил с седла прямо в рыхлый снег, даже не пытаясь скрыть свой подход. Прятаться и выжидать не было сил. Я присмотрелся к освещенному окну дома. И увидел его. Того самого парня. Высокий, плечистый, явно сильный… Достойный Ярославы. От этой мысли стало только больнее.
А потом в окне мелькнула она. Яся. Лицо ее было оживленным, сосредоточенным… Довольным.
Этого было достаточно. Стоять здесь и терзаться наблюдениями я больше не мог. Рассудительный мужчина развернул бы коня и поехал домой ждать объяснений. Но вся моя рассудительность осталась там, у свежесрубленной конюшни, растворившись в приступе этой дикой, животной ревности.
