— Но я же вам говорю: нет там никакого дантиста.
— Тем более подозрительно. Адрес у вас сохранился?
— Кажется. Или я выкинула его? Но дом узнаю. Там еще какая-то лавчонка.
— Едем! Постарайтесь под каким-нибудь предлогом отложить поездку с тетей до завтра. Скажите, будто неисправна машина. Она согласится подождать. Если мои предположения правильны, зуб у нее сегодня болеть не будет. А вы сразу к нам, поедем к дантисту.
Так я и сделала. Жакоб оказался прав: зуб у тети больше не болел, и за завтраком мне легко удалось ее уговорить отложить поездку.
Оставив тетю беседовать с доктором Ренаром, я поспешила к Жакобу.
Морис сидел на ступеньках веранды, уткнувшись в толстенный фолиант.
— Наконец-то! Мы заждались.
— Не могла раньше.
— Вилли! — крикнул он, откладывая книгу в сторону. Это был солидный ученый труд под названием «Ухо и мозг». Приятное чтение в такое чудесное утро...
Вилли появился в дверях, что-то дожевывая.
— Поехали, — поторопил его Жакоб.
Мы спешили напрасно. Дом я запомнила хорошо и нашла его сразу, но никакого дантиста там не оказалось, как я и предупреждала. Весь нижний этаж занимала убогая лавчонка без вывески.
Жакоб подергал дверь лавочки — заперта. Несколько раз нажал кнопку звонка, но на его дребезжание никто не отозвался.
Мы попытались заглянуть сквозь давно не мытые стекла витрины: пустые полки, на прилавке какой-то хлам, в углу валяется сломанный стул.
— Кажется, лавочка давно обанкротилась, — пробормотал Жакоб.
— Идите-ка сюда! — окликнул нас из соседнего двора Вилли.
Мы поспешили к нему и увидели, что он, приложив ладонь козырьком, заглядывает в темное маленькое окошко.
— Похоже, это задняя комната лавчонки, — сказал инженер, уступая место Жакобу. — Посмотри.
Жакоб приник к грязному стеклу.
— Видишь? — спросил Вилли.
— Вижу.
— Зачем бы ему тут стоять, в лавке?
— Что вы там увидали? Покажите и мне! — нетерпеливо попросила я.
Жакоб подвинулся. Я заглянула в окошко и увидела посреди пустой полутемной комнаты непонятное сооружение.
— Что это?
— Зубоврачебное кресло, — ответил Жакоб.
Я удивленно посмотрела на него:
— Значит, дантист тут жил?
— Вероятно. И надо устроить, чтобы он снова здесь появился, — сказал Морис многозначительно.
— Может, заглянем внутрь? — предложил Вилли. — Я открою дверь... — Он уже начал шарить в своей сумке.
— Не стоит, — остановил его Жакоб. — Нужен представитель власти. Пошли, а то мы уже привлекаем внимание соседей.
Доехали до почты. Морис позвонил комиссару Лантье, попросив его немедленно приехать в Сен-Морис.
— Дело очень срочное! Мы будем ждать в кафе возле моста, понял?
Потом он позвонил в Монтре какому-то доктору Калафидису и тоже попросил его срочно приехать, захватив все необходимые инструменты...
— Кроме, конечно, кресла. Кресло здесь есть. Ничего, ничего, ты не можешь отказать своему старому клиенту. Нет, по телефону не могу. Приезжай и все узнаешь. Жди нас в кафе у моста.
События всё ускорялись.
Не успели мы кончить завтрак в уютном маленьком кафе над Роной, как приехал комиссар Лантье. Пока он пил кофе, Жакоб рассказал ему о странной, заброшенной лавчонке с зубоврачебным креслом в задней комнате. Комиссар заинтересовался. Мы снова отправились к лавке и долго заглядывали то в витрину, то в маленькое окошко во дворе.
Потом Жакоб с комиссаром ушли в местное полицейское управление. Вилли задремал, пристроившись на заднем сиденье машины, а я погуляла по берегу реки, тревожась, что там с тетей. Надо было бы придумать причину для затянувшейся отлучки.
Наконец Жакоб с комиссаром вернулись.
— Лавочка закрыта уже месяцев пять, — рассказал Жакоб. — Ее снимал для мелкой торговли некий мосье Мутон. Судя по описаниям, на проповедника он не похож, видимо, подставное лицо из его помощников. Ни о каком дантисте здесь не слышали и очень удивились, узнав о кресле. Так что нам разрешено вскрыть замок и осмотреть загадочную лавочку.
Вилли оживился, достал из сумки щипчики и крючки, весьма подозрительно похожие на отмычки, и через несколько минут мы вошли в таинственную лавчонку.
— Здесь пока ничего не трогать! — сказал озабоченно комиссар. — Пройдем сразу дальше.
Но во второй комнате осматривать было нечего. Она была совершенно пуста, только зубоврачебное кресло высилось посреди комнаты глупым, нелепым памятником.
— Ух, какая грязища! — брезгливо сказала я. — Сколько пыли!
— Надо навести тут порядок, а то избалованный доктор Калафидис откажется работать, — сказал Жакоб. — Придется вам заняться этим, Клодина. Привлекать чужое внимание не хотелось бы...
— Я сделаю все сама, но что вы задумали?
— Потом объясню. Беритесь за дело, а мы едем в кафе. Калафидис должен вот-вот подъехать. Потом мы заедем за вами. Часа вам хватит?
— Надеюсь.
Подмененный голос
Грязи накопилось много. Я только-только успела закончить уборку, когда послышался шум подъехавшей машины.
Наша «сыскная бригада» все росла: к ней прибавился высокий черноусый лысеющий человек в щегольском спортивном костюме. Он поклонился мне и представился:
— Доктор Калафидис.
Топтать только что вымытый пол я им не разрешила, и они столпились у двери, рассматривая нелепое кресло.
— Я должен вести прием здесь?! — возмущенно спросил доктор Калафидис.
— Да, — ответил Жакоб.
— Невозможно!
— Всего один пациент.
— Какая разница. Я дорожу своей репутацией. — Щепетильный доктор Калафидис даже фыркнул от возмущения и потребовал капризным тоном, уже сдаваясь: — Я должен хотя бы осмотреть кресло: в порядке ли.
— Пожалуйста, у тебя достаточно времени до завтра. А пока полы сохнут, поезжай в гостиницу, номер заказан. И не проспи! Завтра с утра ты должен быть здесь и ожидать нас...
— Но я забыл захватить халат!
— Ничего, мы привезем.
Бедный доктор Калафидис окончательно капитулировал перед неумолимым натиском Жакоба и покорно отправился в гостиницу, печально пробормотав напоследок:
— Надеюсь, хоть сносный кинотеатр есть в этой дыре?
— Поедемте скорее домой! — взмолилась я. — Тетя наверняка беспокоится. Я опоздала к обеду... Что же вы все-таки задумали, объясните наконец? — спросила я, когда мы тронулись в обратный путь.
Комиссар Лантье ехал впереди, внушая обер-лейтенантской формой всем встречным полицейским почтение.
— Что задумали? Решили заменить исчезнувшего дантиста гораздо более опытным доктором Калафидисом.
