было сказано. Наташа даже и не пыталась по выражению его лица предугадать развитие событий. Сначала она ждала звонка каждую минуту, потом немного успокоилась, но всё-таки старалась уйти из дома, чтобы не брать трубку, отвечая на пустые звонки подруг и родственников. Эдик не звонил, надежда, что он позвонит, иссякала, но Наташа всё равно считала, что она правильно сделала. Всё-таки она княжна Львова, и хоть это давным-давно ни для чего и ни для кого не имело значения, но она так и не научилась унижаться. Это простое и распространенное среди людей действие ей не давалось. Такая вот дворянская спесь, подсознательная, но глубокая. Впрочем, при чём тут княжна? Несерьёзный, давний, чужой, забытый титул. Мог ли он играть теперь хоть какую-то роль? Наверное, всё-таки мог.
Он позвонил в пятницу, прошло почти три недели. «Я приду к твоим родителям. Я решил. Когда мне можно прийти?» – вот что он сказал почти безо всякого вступления. Что ж, она была права. Да куда бы он делся! Теперь Наташе казалось, что по-другому и быть не могло. Про их эмиграцию она тогда даже и не думала.
Эдик пришёл к ним на следующий день в субботу. Наташа бегала в синей короткой юбке в крупную складку, в ярко-красной «лапше», засунутой в юбку, и синих лаковых лодочках на платформе. Она сновала по квартире, выбегала в коридор, смотрясь на себя в большое мутноватое зеркало старого шифоньера. Мама хотела накрыть стол на кухне, но Наташа не позволила, слишком уж был сейчас торжественный момент: Эдуар собирался просить её руки. В своей голове Наташа облекала событие именно в эти высокопарные слова. Накануне, сразу после его звонка, она объявила родителям, что выходит замуж. Пришлось объяснять: кто да что. Она удовлетворила их любопытство, совершенно не опасаясь, что ей не разрешат. Жест Эдика был простой формальностью, что бы родители ни говорили, она всё равно выйдет за него замуж. Мероприятие прошло казённо, но прилично. Папа шутил, наливал Эдику водки, задал пару дежурных вопросов и всё. Мама всё больше молчала, только спросила, где они собираются жить. Эдик ответил, что у его матери. Мама не возражала, приняв его решение как должное.
Свадьбу справили «как у людей» в ресторане Прага. Весь заказ делал Марк, о чём-то договаривался с шеф-поваром, лично проверял и даже, кажется, лично привозил продукты из магазина, где он работал зав. секцией. Наташа ни во что не вмешивалась. Событие ей особо ничем не запомнилось. Много гостей за столами буквой П, Марк – распорядитель, Эдик выходит с друзьями покурить в фойе, и они его называют то Эд, то Эдуар, смотря с какого они отделения. У них отдельный небольшой зал. На фоне большой картины с Кремлём отец произносит казённый тост: что-то про верность друг другу и партии, про долг перед родиной, потому что семья – это ячейка общества и они должны приложить все силы, чтобы… «Чтобы» было не очень ясно, но никто и не прислушивался. Отец пригласил родных и сотрудников. Он постарался сделать свадьбу дочери с евреем Мильштейном максимально советской. Внешне так и получилось, папа был доволен, хотя кое-какие мыслишки по поводу «этих евреев» ему в голову приходили, но он их от себя гнал.
Для Наташи наступил самый, наверное, весёлый и лёгкий период жизни. Они оба уволились из школы. Наташа начала работать в техническом бюро «Интуриста», а Эдик стал официантом в «Будапеште». Наташино самолюбие было этим решением мужа уязвлено, но она старалась не подавать виду. Как же так? Эдик так хорошо знал французский, даже владел синхронным переводом, а стал халдеем, но следовало быть выше предрассудков. Наташа старалась, хотя сама ни за что на свете не согласилась бы быть официанткой. Угождать клиентам – это было не для неё. Она высказала Эдику свои сомнения в правильности его решения, но он криво усмехнулся и цинично ответил: «А кушать тебе хочется? Дефицит тебе нужен? Это же я буду по залу парашу с комплексухой таскать, не ты». Потом ещё добавил совсем зло: «Мы же не голубых кровей, потерпим. Это же ты у нас белая кость». Наташа потом никогда уже больше Эдику о предке декабристе не рассказывала. Когда-то к слову она это сделала, но теперь жалела. Жена-княжна его совершенно не впечатляла, напротив, он злился при малейшем намеке на Наташино благородное происхождение, подсознательно реагируя на сословное неравенство, которое он считал несправедливым, незаслуженным и обидным. Самое смешное, что Эдик быстро в своей официантской карьере продвинулся: иногда он дежурил на приёмах в Кремле и очень этим гордился.
Они ходили по гостям, Эдик покупал ей дорогие дефицитные вещи. Идя к друзьям, они несли в подарок хозяйке дома французские духи, а в ресторанах Эдуард шикарно давал на чай официантам и швейцарам красненькие десятки. Наташа не могла решить: был ли это дурновкусный купеческий размах или широта натуры. С Машей они почти не виделись. У подруги был маленький ребёнок, а Наташа жила светской жизнью. Каникулы у друзей в Нальчике, какие-то деловые женщины, которые могли всё достать, умеющие жить, имеющие прекрасных заботливых мужей и славных детей. На работе у неё было всё прекрасно: фирмачи, сложные переводы, поездки по объектам, проживание в лучших гостиницах провинциальных городов и переговоры в конференц-залах. Наташа ходила только на высоких каблуках, в строгих деловых костюмах, среди которых были и модные брючные.
А в 78 году она от Эдика ушла. Случилось это внезапно. Никаких ссор и взаимного охлаждения у них не было. Просто Наташа влюбилась. С ней это и раньше происходило, и она оставляла одного мужчину и переходила к другому, но Эдик не был её мужчиной, он был её мужем. Наташа думала о том, что ей делать недолго: оставаться с Эдиком, имея какое-то время любовника и старательно его от мужа скрывать, ничего по сути в своей жизни не меняя, или порвать, уйти, выйти замуж за другого и, что самое интересное в её случае, навсегда покинуть страну. Такая вот альтернатива. Выбрать было трудно, причём не из-за Эдика, которого Наташа вычеркнула из своей жизни как-то сразу, а из-за матери. Перестройкой ещё и не пахло, уехать было можно, а вот вернуться вряд ли. Связь с матерью бы прервалась на неопределённый период времени. Но и это Наташу не остановило: да, она выходит замуж за француза-фирмача Пьера и уезжает с ним во Францию, где у него большой старинный дом в Нормандии и конный завод. Впрочем, как бы романтично Наташа не воспринимала Нормандию,
