Мы вернулись каждый в свою пещеру, и в этот день ограничили наше передвижение, опасаясь, что разведчики, которых мы видели, снова придут. Мы не хотели больше оставлять следов на снегу. Но я уже наметил план дальнейших действий. Во время следующего сильного снегопада мы уйдем в холмы. Нам нужен большой снегопад, чтобы скрыть следы. А до этого придется посидеть в пещерах.
У нас скопилось много оленьих шкур, одни грубо обработаны, другие выделаны отлично. Одну из самых красивых я углядел у начи и хотел совершить обмен. Но когда он узнал, что я намерен подарить ее Ичакоми, индеец отдал ее мне просто так.
Рисовать карту по памяти непросто, но Саким был хорошим учителем, и я старался изо всех сил, используя все пространство оленьей шкуры. Что Ичакоми отличает высокий интеллект, я понял сразу, но тот, кто собирается заняться обучением, должен учитывать имеющиеся у его ученика знания, а мир Ичакоми ограничивался всего двумя-тремястами милями вокруг ее деревни да слухами.
Она видела Мексиканский залив, но знала только то, что это большое водное пространство. Некоторые представители ее народа посещали Кубу и даже Ямайку. Давным-давно они торговали с Юкатаном, но об этом сохранились смутные воспоминания как о времени до прихода испанцев. Ни'квана был одним из тех, кто в последний раз посетил Юкатан. Они встретились там с испанцами и ретировались.
Если не ошибаюсь, переход моего отца через Атлантический океан длился шестьдесят два дня. Могла ли Ичакоми представить себе такое водное пространство? Я рассказывал ей о различных странах, больших городах, морских и речных судах.
Мы имели достаточно пищи и топлива и потому могли не выходить за пределы пещеры, чтобы не привлекать внимания врагов.
После того нежданного визита кто-то теперь всегда стоял на страже. Чаще других — я, иногда Кеокотаа или начи. К счастью, никто не появлялся. Шел небольшой, очень легкий снег. Сидя в пещере у костра, я начал рисовать карту.
Давным-давно, когда мы с братьями были мальчишками, Саким заставлял каждого из нас рисовать карту мира и объяснял все так, как сам знал. А поскольку Саким исповедовал ислам, в центр мира он ставил Мекку, в которую со всех концов света стекались паломники.
Только за последний век Европа узнала о многих странах и верованиях, существующих в самых отдаленных уголках земного шара. И представление о нашей планете во многом изменилось.
Прервав свое занятие, чтобы подбросить топлива в затухающий костер, я огляделся и увидел, что все спят. Несколько мужчин начи перешли в нашу пещеру, чтобы было свободнее Ичакоми и ее женщинам.
Ночь стояла тихая, иногда только слышалось потрескивание дров в костре или шипение сырого полена.
Зачем я взялся за это? Почему рисовал карту мира для индейской девушки, которая никогда не увидит его, да, вероятно, и не хочет знать о нем?
Разве мне убедить Ичакоми, даже с помощью моей карты, что мир огромен? И хорошо ли для нее знать это? Пока она — центр своего мира, а теперь обнаружит, что он до смешного мал. Захочет ли она принять его таким? Хотел ли этого я?
Был момент, когда я чуть не бросил свою карту в огонь, но сама по себе работа уже захватила меня, и мне не терпелось завершить ее. Предположим, когда-нибудь я стану отцом. Разве я не сочту своим долгом объяснить сыну или дочери, в каком мире они живут?
Я раздраженно покачал головой. Что за глупая мысль! Я не собирался обзаводиться семьей, не собирался жениться. Когда придет весна, я уйду далеко в горы. Есть на свете еще столько всего, что я должен увидеть.
Однако я вернулся к карте и тщательно нарисовал Черное и Каспийское моря. Сам Саким был родом из мест, расположенных недалеко от Каспийского моря, и прежде, чем попасть в Багдад и Алеппо, побывал в Ташкенте и Самарканде.
Наконец я свернул карту в трубку и лег спать.
Я долго не мог уснуть, мысли роились у меня в голове. Как сделать, чтобы Ичакоми поняла мой мир? Как заставить ее осознать, что ее собственный мир не может оставаться неизменным? Если она даже найдет место в горах, это будет лишь временным убежищем, от перемен нельзя спрятаться. Нужно приспосабливаться или умирать. Я сам видел, как люди избавлялись от старого образа жизни и привыкали к новому, как искали способы делать то, чего не делали никогда прежде.
Под утро я замерз больше, чем обычно. Выбравшись из-под шерстяного одеяла и бизоньих шкур, я помешал костер, добавил в него дров и выглянул из пещеры. Никакого движения в белом мире не наблюдалось. Небо стало плоским и серым, а река превратилась в блестящую ледяную дорогу.
Когда я шел к пещере Ичакоми, где все еще спали, снег скрипел у меня под ногами. Войдя внутрь, я помешал угли, уже подернутые пеплом. Огонь вспыхнул снова. Когда хорошее пламя выгнало холод из пещеры, я тихонько вышел и возвратился к себе. Сначала я дрожал у костра, лицо мое горело, а спину свело от холода. Однако постепенно пещера нагрелась, я взял свою оленью шкуру и снова принялся за карту. Замерзшие пальцы двигались с трудом, но меня захватила работа. Однако, пока я корпел над своим творением, сомнения мне не давали покоя.
Что значат для нее мои откровения? Поверит ли она в них? Я слышал, что многие индейцы сомневались в истинности историй, которые рассказывали европейцы, так же может засомневаться и она.
Предположим, она поверит. Что это даст ее миру? Ее вере? Ей самой?
Она — Солнце. Для своего народа — самая главная, и всегда будет ходить в своем мире с гордо поднятой головой, уважаемая и почитаемая. Что произойдет, если она узнает, что ее народ неизвестен в огромном мире, что ее веру в нем не признают? Я сидел над своей картой в замешательстве, потом отложил ее в сторону. Добавив в костер дров, уставился на огонь.
Может, лучше забыть о своей карте и предоставить Ичакоми возможность жить по-прежнему и верить в то, во что она верит сейчас. Но будет ли так?
Французам, испанцам, англичанам, голландцам — всем нужна земля. Они прибудут сюда и поселятся здесь. Кто способен им помешать? Лучше подготовить Ичакоми к тому, что все равно произойдет. Она казалась очень умной девушкой, или я находил в ней что-то такое, что хотел найти?
Эта мысль остановила меня. Почему меня волнует ее судьба? Она ничего не значит для меня. Когда погода изменится, мы разойдемся. Я пойду дальше, на запад, она — обратно, домой.
Но если у нее будет эта карта и она поймет, что произошло в других странах, она сможет лучше подготовиться к тому, что произойдет здесь.
Я подошел к выходу из пещеры и посмотрел на белую пустынную землю, лежащую передо мной. Горы, долины, степь — все застыло в ледяных объятиях зимы.
Топлива, мяса нам, наверное, хватит, чтобы переждать холода. Потом снова придется охотиться. Уйти на восток через равнины теперь невозможно. Однако нападения коунджерос мы могли уже не опасаться. Сейчас они, как любые разумные индейцы, должно быть, сидят в своих вигвамах. Оставался только Капата. От него можно ждать всего.
