— Нехорошо, — сказал он. — Я смотрел. Много следов там, где мы убили бизонов. Я думаю, Капата найдет их. Сейчас он где-то недалеко.
Я вообще редко ругаюсь, но тут тихо выругался. Я надеялся, что они не отыщут нас и вернутся обратно по реке, что бы избежать зимних холодов. Теперь мы сами спровоцировали его остаться и искать нас.
Нога стала больше беспокоить меня. Когда я сломал ее, то думал, что дело обойдется одним месяцем, но вот уже и лето прошло, а она все еще давала о себе знать. Неужели я навсегда останусь калекой? Представить себе это мне было горько, хотя я знал много отважных людей, имевших увечье. Несмотря на это, они вполне преуспели и вели активный образ жизни. Но я чувствовал себя таким одиноким!
Мне не хотелось стать обузой для моего друга Кеокотаа, а семья моя находилась за тысячу миль отсюда.
Я намеренно стал ходить все дальше и дальше, заставлял себя охотиться, чтобы делать больше движений. Устав, отдыхал, но затем продолжал охотиться, носить дрова, собирать семена. А потом поставил себе еще одну задачу — проверять следы.
Вероятнее всего, враг придет по звериной тропе вдоль реки, но его можно ожидать и со стороны гор. Я старался не полагаться на случайность и изучать все следы, которые находил.
Ичакоми я не видел, хотя ее женщины обрабатывали шкуры и собирали семена и травы.
По правде говоря, я и не искал ее. Какое мне до нее дело? Пусть занимается своими проблемами. Однако я нигде не видел ее, и это удивляло меня. Когда Кеокотаа находился рядом, я не смотрел в сторону ее пещеры. Мы жили в своей пещере, у своего костра. И не испытывали от этого неудобств.
А потом пошел снег.
Ночью мы почувствовали, что шкуры, используемые как одеяла, греют нас недостаточно. Утром я вышел из пещеры — холмы, окружавшие долину, покрылись только что выпавшим снегом, прозрачный воздух пах свежестью. Мы поняли, что пришла зима. Стало ясно и то, что Ичакоми не уйдет вниз по реке. Уже слишком поздно.
Скоро с севера задуют ледяные ветры, и индейцы осядут в своих теплых вигвамах. Скоро реки замерзнут и ни одно каноэ не сможет проплыть по ним. Ичакоми сделала глупость, ожидая так долго, но я ничего не говорил об этом. По мне лучше, что она… они… остались. В конце концов, мне вовсе не хотелось думать о том, как они замерзают в буране на мертвой равнине.
На следующее утро Кеокотаа вернулся с охоты, на которую ушел до того, как выпал снег, и привел с собой пленницу, индейскую девушку из племени апачи.
Глава 17
Девушка была молоденькая и довольно хорошенькая. Более того, она совсем не выглядела так, будто ее привели насильно.
— Где ты ее нашел?
— Она пряталась.
— От тебя?
— Не от меня. Она не видела меня. Она ачо, апачи ее украли из деревни во время набега. Она убежала и спряталась. Я увидел ее, сказал: «Идем!» Вот она здесь.
— Я вижу, что она здесь. — Девушка придвинулась к нему поближе. — Она хочет вернуться к своим?
Задав свой вопрос, я понял, как глупо он прозвучал. Если и был среди нас кто-то, вполне довольный своим положением, так это индейская девушка.
— Твои проблемы, Кеокотаа! — развел я руками. — Главное, чтобы она не сбежала и не привела их к нам.
— Она не сбежит, — ответил он, я поверил ему и, прихрамывая, вышел из пещеры.
С покрытых снегом гор тянуло холодом. Я надеялся, что до наступления настоящих холодов у нас есть еще несколько дней. В основном мы подготовились к зиме. У нас имелись бизоньи шкуры, мясо и надежное укрытие.
Что-то зашевелилось возле кустарника, растущего неподалеку от ручья. Я притаился, выжидая. Снова движение. Вот это да! Детеныш бизонихи!
Я обратился к Кеокотаа:
— Бизоненок пришел. Скажи им, чтобы они его не убивали.
— Они знают. Я хорошо поговорил с ними.
Несколько раз, находясь поблизости от бизоненка, я заговаривал с ним. Однажды даже прикоснулся к нему, но он убежал, правда, не слишком быстро, и я понял, что бедняга очень одинок. Когда я шел вдоль реки, он сопровождал меня на расстоянии, не отставая. Однажды, когда подруга Кеокотаа приготовила жареный хлеб, я протянул кусочек бизоненку. Он понюхал его, потом выдернул его у меня из рук и съел. Постепенно мы подружились.
Густой снег выпал ночью — мягкий, бесшумный и очень белый. Скоро он стал очень глубоким. Начи расположились у своих костров, мы — у своего. Но днем я вышел и после долгого препирательства и уговоров привел в пещеру бизоненка. Однако он не захотел остаться и убежал наружу, в снег.
— Ему нравится снег, — улыбнулся Кеокотаа. — Животные любят снег.
— Скажи им, чтобы они не охотились у выхода в долину, — попросил я Кеокотаа. — Там не должно быть следов.
Дни тянулись медленно. Иногда я беседовал с начи или с Кеокотаа и его подругой.
Она рассказала нам, что ее народ охотится к юго-востоку от нас. Откуда они пришли, она не знала. Но там было очень хорошо. «Там», «здесь» — в общем-то, для нее не имело значения, так как она всегда находилась где-то. Ее дедушка жил далеко отсюда, а отец — еще дальше.
Когда появлялась возможность, я вызывал ее на разговор, и если она сознавала, что Кеокотаа одобряет наши беседы, болтала довольно охотно. Постепенно вырисовывалась ее история. Она принадлежала маленькому мигрирующему племени, в течение многих лет переселявшемуся с места на место. Часто ее сородичи подолгу задерживались в каком-то определенном районе, а затем покидали его, изгнанные другим племенем или из-за засухи, или недостатка дичи. Их воины совершали набеги или сами подвергались нападению.
Ичакоми редко появлялась на людях. Она держалась отчужденно, хотя пару раз я заметил, как она смотрит в нашу сторону. Я передал ей слова Ни'кваны, так что моя миссия окончилась. Иногда она разговаривала с Кеокотаа и с его индианкой Ачо.
Следов Капаты и коунджерос поблизости не было. Правда, все старались держаться подальше от выхода из долины, чтобы не оставлять знаков своего присутствия. Мы жгли крохотные костры, а когда ветер дул вдоль ручья и мог, подхватив дым, понести его в степь, вообще не разжигали их. Тем не менее я чувствовал, что встреча с врагами — вопрос времени.
Несмотря на ранний снег, осины еще не сбросили листву и стекали золотой рекой по склонам гор. Однажды я стоял у ручья, любуясь редкой красотой поздней осени. Вдруг рядом оказалась Ичакоми. Одетая в наряд из белой оленьей кожи, расшитой бисером с помощью иглы дикобраза, она была так хороша, что, посмотрев на нее, никто бы не остался равнодушным.
— Ты очень красива! — Эти слова вырвались у меня непроизвольно.
Девушка повернула голову и взглянула на меня прямо и холодно.
— Что значит «красива»?
Ее вопрос лишил меня дара речи. Как объяснить красоту?
