— Маразмус, — негромко сказала Вера над ухом Данилова.
— Куда ж без него, родимого! — ответил Данилов.
— Вот-вот! — оживилась Надежда Семеновна, неверно истолковав последнюю фразу Данилова. — Куда ж мне без старика-то моего…
— Так, значит, все у вас хорошо, Надежда Семеновна?
— Какой там «хорошо», доктор! Говорю же — пора мне на тот свет, за грехи свои перед Богом ответ держать… — Надежда Семеновна истово перекрестилась. — Чего ж в этом хорошего?
— Раздевайтесь! — потребовал Данилов.
— Заче-е-ем? — искренне удивилась старушка.
— Осмотрю вас.
— Чего там смотреть? — пригорюнилась Надежда Семеновна. — Кожа да кости и все в морщинах. Вон у тебя помощница какая ладная да справная. Ее и раздевай, а меня не трожь!
— Старые люди знают, что говорят! — прошелестел над ухом Данилова игривый Верин голосок.
— Надежда Семеновна! — Данилов добавил в голос строгости. — А зачем вы «скорую помощь» вызвали?
— Как — зачем?! — Маленькие глазки расширились от изумления. — Бессонница у меня, укольчик бы. Димедрол мне хорошо помогает, сплю с него сутками.
— Вера, сделай, пожалуйста, одну ампулу димедрола внутримышечно, — попросил Данилов.
— Ну, наконец-то, — с облегчением вздохнула Надежда Семеновна. — Ты, милок, не сердись на мои слова, но для доктора ты малость туповат. Измучил меня всю своими вопросами!
— Извините, Надежда Семеновна, — Данилов улыбнулся и развел руками. — Больше такого не повторится.
— Поглядим, — проскрипела пациентка, переворачиваясь на живот и задирая халат. — Ты там, милая, слегка трусы приспусти и коли!
— Плавали — знаем! — успокоила ее Вера.
По дороге на следующий вызов — подземный переход у станции метро «Рязанский проспект», мужчина пятьдесят, травма ноги, Данилов вдруг улыбнулся, что было сразу же замечено бдительным Петровичем.
— Что такое? — обернулся тот.
— Да так, вспомнил одно из своих первых дежурств. С Пимановым и фельдшером Комаровым…
— Помню таких, — подтвердил Петрович. — Пиманов потом в бомбилы подался, а Мишка Комаров сейчас в шестьдесят третьей врачом приемного отделения трудится.
— Там же, тогда же… Мужчина с травмой ноги в этом же переходе. Подъехали, спустились, видим, у стены сидит пропитой алкаш, а при нем — сержант, который нас и вызвал. Алкаш чуть ли не плачет, на ногу жалуется, болит мол. Мы с помощью сержанта подняли его в машину, уложили на носилки и занялись им вплотную. Нога, оказывается, болела уже две недели, а сегодня он вышел за очередной бутылкой и свалился от боли в переходе. Осмотрел ногу, нога оказалась та еще — отек и гиперемия левой голени, болезненность при пальпации по краям, да еще он вспомнил, что заболел после того, как провалялся всю ночь на сырой земле.
— Рожа! — с ходу поставил диагноз Петрович.
— Ты, Петрович, готовый фельдшер! — похвалил его Данилов. — Тебе и учиться не надо — можешь сразу экзамен по специальности держать!
— Хорош прикалываться! Рассказывай дальше.
— Дали нам место во второй инфекционной, и поехали мы на Соколиную Гору. Привезли, дождались своей очереди, заложили страдальца в бокс и ждем, когда нам за него распишутся. Но человек предполагает, а судьба смеется. Сняли там наш диагноз рожи. Коллегиально — Два врача и заведующая. Поставили ему тромбоз глубоких вен левой голени…
— Без хирурга? — уточнила Вера.
— Без. Под вопросом. Делать нечего — отзвонился я на Центр и взял место в сто шестьдесят седьмой больнице. Там…
— Сняли хирурги тромбоз и снова поставили рожу! — Я выпалила Вера.
— Ты читаешь мои мысли, волшебница! — восхитился Данилов. — Так оно и было. Только заведующий сосудистой хирургией подстраховался — терапевта пригласил. Терапевт оказался ушлым мужиком — диагноз «рожистого воспаления» восстанавливать во избежание скандала не стал, а поставил дерматит неясной этиологии. И потащились мы из сто шестьдесят § седьмой чуть ли не на Полежаевскую, в пятьдесят вторую больницу. Там нашего клиента наконец-то приняли, правда с диагнозом чесотки, а не дерматита, и я попутно нашли у него в голове вшей, которых я по неопытности пропустил. Пришлось еще на санобработку ехать, на Ярославское шоссе. Это был мой рекордный вызов. За все про все — двенадцать с половиной часов!
Сегодня все оказалось гораздо проще. Мужчину с растяжением связок правого голеностопного сустава Данилов доставил в травмпункт, после чего получил распоряжение возвращаться на подстанцию.
Карты судьбы неожиданно легли так, что в районе наступил настоящий «тихий час» — в гараже подстанции стояло три машины.
— И двенадцатая здесь, и четырнадцатая, и шестнадцатая, — Петрович от изумления чуть не врезался в стену. — Такое затишье не к добру. Определенно — не
к добру!
И ведь накаркал, добрая душа. Только немного не так, как сам ожидал.
К Данилову, только усевшемуся в кресло в комнате отдыха, подошел доктор Сафонов.
— Вольдемар, — позвал он, — пойдем-ка на кухню, дело есть!
— Какое? — открыл глаза Данилов.
Сафонова знали как болтуна, фантазера и вообще пустого человека. Врачом он тоже был никудышным — мало знал, но много пыжился.
— Важное! — Сафонов заговорщицки подмигнул. — Пойдем быстрей, пока все здесь.
— Пошли.
Данилов с сожалением вылез из кресла.
Все — доктора Бондарь и Пыжненко и фельдшер Сорокин — уже сидели на кухне. Бондарь с Сорокиным тешились чайком, а Пыжненко лениво (она все делала лениво, как бы нехотя) грызла сушки, рассыпанные перед ней на поцарапанной пластиковой поверхности стола.
— Присаживайся! — играя роль хозяина, Сафонов затворил за собой дверь и указал Данилову на один из свободных стульев.
Данилов сел.
— Лучшие люди нашей подстанции решили обратиться к главному врачу с жалобой на действия нашей новой заведующей, — без предисловий заговорил о деле Сафонов, усаживаясь за самый дальний стол у окна.
«Да тут заговор, — удивился Данилов. — А я-то им зачем?»
— Сейчас я зачитаю текст жалобы, а потом вы ее подпишете…
— Если будем согласны с ней! — уточнил Бондарь.
— Естественно! Ну, начнем. «Уважаемый Михаил Юрьевич! Обратиться непосредственно к вам нас заставили новые порядки, установленные на нашей подстанции недавно назначенной заведующей Е.С. Новицкой. Суть проблемы в том, что к нам вместо опытного и грамотного руководителя пришла некомпетентная выскочка и самодурка. Именно — выскочка и самодурка, которая за неполный месяц своего пребывания в кресле заведующей буквально издергала и затерроризировала весь коллектив подстанции…»
— Помедленнее и с выражением! — от нетерпения и любопытства Борька Сорокин позабыл про свой чай.
— О’кей! — важно кивнул Сафонов и продолжил: — «Прием — сдача смены превратилась в пытку. Проверяя! целостность простыней на просвет, мы теряем драгоценное время, опаздывая к нашим пациентам. Каждая «пятиминутка» проходит под начальственные крики, из которых нам становится ясно, что мы все уроды и кретины, которые не умеют и правильно лечить больных, и грамотно оформлять карты вызова».
— Сильно! — впечатлился Бондарь.
— Слушай дальше, — многозначительно обронил Сафонов. — «Криками и оскорблениями «стимулируются» как молодые и неопытные сотрудники, так и грамотные специалисты со стажем. Мы стараемся придерживаться нормативов и прекрасно помним, что должны находиться на вызове десять минут, если не проводим никакой терапии, пятнадцать минут, если даем пациенту таблетку или спрей, двадцать пять минут, если лечим уколами и до сорока минут, если ставим капельницу или восстанавливаем ритм. Но бывают же исключения из правил, все люди разные, и то же новокаинамид на всех действует по-разному. Заведующую не интересуют детали — она придирается к любому пустяку, лишь бы козырнуть своей властью, причем на закономерные вопросы о возможных жалобах населения, могущих последовать вслед за таким скоропалительным лечением, наша заведующая заявляет: «Будут жалобы — уволю всех! Отправитесь на исторические родины, коров пасти!»
— Чисто Булгаков! — заржал Сорокин, опасливо оглядываясь на Данилова.
Данилов молча слушал. Его, как и всех остальных, очень интересовало продолжение. Какие еще небылицы предстоит услышать.
— Булгаков отдыхает! Нервно курит в углу туалета! — ухмыльнулся Сафонов. — «Надо заметить, что сама Новицкая — не коренная москвичка, она родилась и выросла в Великом Новгороде. Но это не мешает ей обзывать сотрудников, приехавших из других регионов, «мухосранскими ублюдками». Кстати, наша заведующая вообще большая любительница крепких выражений. И выговоров, которые следуют один за Другим. Никакие объяснения во внимание не принимаются. Так, например, из-за постоянного допуска на подстанцию посторонних лиц у врача В. А. Данилова пропал кардиограф. Доктор Данилов не отказывался от компенсации Станции материального ущерба, но тем не менее ему был объявлен строгий выговор с занесением в личное дело. Другой из врачей подстанции — В.Г. Бондарь получил строгий выговор за то, что больной, которого он доставил в стационар с диагнозом «острый аппендицит», самовольно покинул Приемное отделение, после того как был принят дежурным врачом. Заведующая почему-то сочла эту госпитализацию необоснованной…»
