Он вошел в шкаф, и дверца захлопнулась за ним. Но света было достаточно. Он отыскал тропу и пошел по ней, увидев вдруг, что на спине у него рюкзак, а на боку – походная фляжка. Семь лет назад, еще до «Эд Уоркс», они как-то ездили в отпуск в Аппалачи, и там было точно так же. Тогда они чудесно провели время, а потом поехали на побережье. Он, Донна, Роджер и Элсия.
Первая часть сна была довольно приятной. Потом он вышел на поляну и увидел… Но тут сон начал путаться, как это обычно бывает.
С одной стороны поляны возвышалась громадная горная цепь, в которой зияла пещера – нет, для пещеры она была недостаточно глубока. Скорее ниша, углубление в скале. Там прятались Донна и Тэд. Прятались от какого-то монстра, пытающегося добраться до них и сожрать.
Это походило на сцену из «Кинг-Конга», но монстр во сне не был гигантской обезьяной. Это был… Дракон? Нет, не похоже. Не дракон, не динозавр, не тролль. Он не мог понять. Но он пытался добраться до Донны с Тэдом и терпеливо ждал, как кот у мышиной норки.
Он побежал к ним, но никак не мог приблизиться к пещере. Он слышал, как Донна зовет на помощь, но когда он кричал в ответ, казалось, что она не слышит его. Услышал его Тэд.
Папа! – отчаянно взывал он; услышав его голос, Вик оцепенел от страха. Они не действуют! Слова от монстров не действуют! Папа, ты меня обманул! Ты соврал!
Он побежал еще быстрее, но безрезультатно. И когда он поглядел на подножие скалы, то увидел там груду высохших костей и белых оскаленных черепов, поросших зеленым мхом.
Тут он проснулся.
Но что же это был за монстр?
Он не помнил. Сон уже стирался в памяти, как это тоже всегда бывает. Он кинул сигарету в унитаз и включил воду в раковине, смывая пепел.
Он помочился, выключил свет и вернулся в постель. Лежа там, он поглядел на телефон и ощутил внезапное, почти иррациональное желание позвонить домой. Иррациональное? Было без десяти два. Он не просто ее разбудит, но еще и перепугает. Нельзя так доверять снам; любой это скажет. Когда твое дело и твой брак под угрозой, может привидеться что угодно.
Только бы услышать ее голос, узнать, что все в порядке… Он отвернулся от телефона и закрыл глаза. Позвоню утром. Сразу после завтрака.
Эта мысль принесла облегчение, и он заснул. На этот раз сны ему не снились или по крайней мере не запомнились. И когда будильник утром поднял его, он забыл уже сон про монстра на поляне и только смутно помнил, что ночью вставал. Домой он так и не позвонил.
Черити Кэмбер проснулась в пять и тоже пережила минутную растерянность – желтые обои вместо дерева, зеленые занавески в цветочек вместо белых ситцевых, узкая кровать вместо их широкой двуспальной. Где она?
Потом она вспомнила и испытала приятное облегчение. Она целый день проведет с сестрой, вспоминая прежние времена. И Холли сводит ее посмотреть магазины.
Она проснулась часа на полтора раньше обычного и часа на два раньше, чем принято в этом доме. Но мать говорила, что человек всегда плохо спит первые две ночи в незнакомой постели, и это была правда.
Пока она лежала, в окружающей тишине стали выделяться маленькие звуки. Она услышала скрип половицы. Шум первого утреннего поезда «Вестпорт – Гринвич – Нью-Йорк». Шаги по мостовой за окном.
Снова скрипнула половица.
Это не просто так. Это шаги.
Черити села на кровати, отбросив покрывало. Шаги медленно спускались. Они были мягкими: босиком или в носках. Это Бретт. Она узнала его. Когда долго живешь с человеком, начинаешь различать звук его шагов.
Она встала и подошла к двери. Ее комната выходила в коридор, и она успела заметить только его голову, исчезающую внизу.
Когда она дошла до лестницы, Бретт уже скрылся за дверью, ведущей в кухню. Она открыла было рот, чтобы позвать его… Но они были в чужом доме. Она быстро спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. Бретт стоял на кухне в одних голубых пижамных штанах, белые тесемочки которых болтались у пола. Она видела его в профиль в мягком утреннем свете. Бретт искал что-то среди шкафов и полок. Она, хоть и была испугана, невольно залюбовалась им – его стройным телом, изгибами мышц, чистыми линиями ног. «Какой он у меня красивый», – подумала она. Черити до конца своих дней не забыла того, как она стояла на кухне и любовалась своим сыном. Он казался ей совершенством.
Она видела, что он не проснулся. Он и раньше ходил во сне, между четырьмя и восемью годами. Ее это беспокоило, и она обратилась к доктору Грешэму (не говоря об этом Джо). Она не боялась, что Бретт лишится рассудка – он был совершенно нормальный мальчик, но опасалась, что в таком состоянии он может упасть и сломать себе что-нибудь. Доктор сказал, что этого не может быть.
– Мы мало знаем о снохождении, – говорил он ей, – но нам известно, что оно гораздо чаще встречается у детей, чем у взрослых. Связь тела и сознания растет с годами, и большинство специалистов, миссис Кэмбер, думают, что снохождение – просто безобидный симптом временной нестыковки между этими двумя.
Он доказывал, что сомнамбулизм Бретта достигнет пика, потом ослабнет и наконец совсем исчезнет. Ее это не совсем удовлетворило, и через неделю она привела к доктору самого Бретта. Ему тогда исполнилось шесть лет. Грешэм признал его совершенно здоровым ребенком. Последнее из его ночных хождений случилось уже два года назад.
И вот снова.
Бретт один за другим открывал шкафы, заглядывая в каждый. Глаза его были широко раскрыты, и ей показалось вдруг, что он видит совсем не то, что у него перед глазами.
Она испытала давний бессильный страх, который уже почти забыла: страх родителей, когда их маленькие дети заболевают чем-нибудь опасным и трудноизлечимым. «Где он сейчас? – подумала она. – Что он видит? И почему это опять началось, после двух лет? Неужели из-за отъезда из дома?»
Он открыл последний шкаф и достал розовый соусник. Поставил на стол. Взял что-то из воздуха и высыпал в соусник. Ее руки покрылись гусиной кожей. Это была процедура, которую он проделывал каждый день. Он кормил Куджо.
Она шагнула к нему и остановилась. Конечно, она не верила в сказки о том, что, если неожиданно разбудить лунатика, сознание может покинуть его тело, и результатом станут безумие или смерть, но здравый смысл подсказывал ей, что все равно ничего хорошего из этого не выйдет. Если его сейчас разбудить, это повлечет за собой слезы или даже истерику.
Поэтому она никогда не будила Бретта во время его ночных хождений, не стала делать этого и сейчас. Одной из причин был здравый смысл, другой – ее неосознанный страх, которого она сама не могла понять. Что такого страшного в хождении Бретта во сне? Это было естественно, как и то, что он беспокоится о Куджо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
