Второе движение составляли так называемые народники. Реальное название их движения не отражало его содержания. «Народники» отнюдь не опирались на русские народные основы, традиции и идеалы, а были социалистами в западноевропейском понимании этого слова, т.е. стремились построить в России некий утопический строй — социализм. Единственное, что, может быть, условно сближало «народников» с Русским народом, это стремление использовать при построении социализма русскую общину, воспринимаемую ими как социалистический институт. «Народники» от «Земли и воли» до эсеровских организаций оставили в России кровавый след тысяч террористических актов против русских государственных деятелей и пожали ниву ненависти в Русском народе. Тайный заговорщический характер «народничества» придавал ему зловещий смысл, сближавший его с масонством. Большой знаток тайных грязных дел — Л. Троцкий в одной из своих первых «научных» работ сравнивал масонство с «народничеством».
Третье антирусское движение составляли так называемые марксисты, или социал-демократы, боровшиеся за построение социализма и коммунизма на основе учения Маркса и Энгельса. Марксисты начисто отрицали самобытный путь развития России, следуя указаниям учителей, что все человечество последовательно переходит из одной фазы развития в другую, закономерно завершая свой путь социализмом и коммунизмом. Марксисты, писал руководитель эсеров В. М. Чернов, «с какой-то аскетической узостью сектантов сосредоточивались на вопросах экономики… они были сплоченнее нас («народников» — О.П.): новизна их учения на русской почве заставляла их выработать почти масонское тяготение друг к другу и противопоставление себя всему остальному миру. Марксисты складывались на наших глазах в какое-то воинствующее духовное братство, которое объявляло непримиримую войну всему остальному миру…».130
Весьма показательно, что лидеры «народничества» видели у марксистов масонские черты, а те в свою очередь замечали то же самое у «народников». И те и другие взяли у масонов многие принципы организации и метод работы. Тем более что немалое количество руководителей и «народников», и марксистов состояли в масонских ложах (хотя, конечно, значительно меньше, чем у либералов).
Слой так называемых революционеров на 2/3 состоял из нерусских, около половины «революционеров» были евреи. Командующий Сибирским военным округом генерал Н.Н. Сухотин подсчитал количество политических поднадзорных по национальностям на 1 января 1905 года: на 4526 человек было 1898 русских (включая малороссов и белорусов); евреев — 1676; поляков — 624; представителей кавказских народностей — 124; прибалтийских — 85; прочих — 94.131 Для многих из них участие в революционных партиях было формой национальной борьбы против «ненавистного Русского государства».
Но существовало и четвертое антирусское движение — чисто националистическое, не прикрывавшееся никакими социальными одеждами, отстаивавшее эгоистические интересы определенных национальных групп. Тон здесь задавали сионисты.
Лозунги, которые выдвигали революционные антирусские партии, довольно просты и однообразны. Ставилась цель свержения царского Самодержавия и установления «Самодержавия народа» путем созыва Учредительного собрания, которое и решит все проблемы. В этом сходились и большевики, и эсеры. Так, в 1902 году в проекте программы Российской социал-демократической рабочей партии, написанной пятью членами редакции газеты «Искра», в том числе Лениным, заявлялось, что преобразование в России «достижимо лишь путем низвержения Самодержавия и созыва Учредительного собрания, свободно избранного всем народом». Особо провозглашалась так называемая четыреххвостка (всеобщее, тайное, равное и прямое избирательное право). Аналогичные мысли высказывались в 1901-1902 годах руководителями эсеров В. М. Черновым и М.Р. Гоцем.
Общая тактика антирусских сил была такова, что допускались любые формы борьбы, включая самые грязные и кровавые. «Пусть пойдет в дело все, — заявляли революционные деятели, — начиная от самых скромных проявлений организованного общественного мнения, как петиции, адреса земств и городских дум, легальные резолюции обществ и учреждений, продолжая протестами, митингами, банкетами, уличными манифестациями и кончая прямым бойкотом распоряжений правительства, всеобщими забастовками, захватом требуемых общественностью прав и отстаиванием их всеми средствами, вплоть до применения оружия в любой форме, индивидуальной или коллективной, какая только для соответственного коллектива возможна и для его правосознания приемлема».132 Как показала дальнейшая практика, революционному правосознанию оказались приемлемы самые страшные методы, в результате которых за 1905-1906 годы погибло около 20 тыс. русских людей. Особенно расцветала революционная клевета в самых разных формах: в газетах и журналах, в листовках, путем распространения слухов. О Царе, его близких и окружении, о правительстве и духовенстве намеренно распускаются самые гнусные и подлые выдумки.
В 1904 году «Освобождение» опубликовало фальшивый циркуляр Плеве, якобы призывавший к погромам. Уже давно установлено, что это фальшивка, но леволиберальная печать самым бесстыдным образом продолжала ссылаться на него. Этика «освободителей» допускала использование любой лжи в отношении тех, кто объявлялся реакционером. Весьма показательна кампания лжи и клеветы против Иоанна Кронштадтского и многих православных священников, которым обычно приписывали заготовленный набор обвинений в обмане, развратной жизни и корыстолюбии.
Очень большое распространение имело жульничество при помощи фотомонтажа. Среди народа распространялась масса фотокарточек, в которых, например, изображалось избиение студентов казаками. Карточки выдавались за моментальный снимок с натуры. На самом деле это были рисунки, снятые фотоаппаратом, распространялись также «фотографии» Распутина с женщинами в постели, представлявшие обыкновенный фотомонтаж.
Убийство своих политических оппонентов как форма борьбы фактически признавалось большинством антирусских партий. Хотя не все они высказывались об этом откровенно, но большинство допускало как исключительную необходимость в борьбе с царской властью. Так, в подготовке к убийству великого князя Сергея Александровича наравне с эсеровскими боевиками так или иначе приняли участие социал-демократы, кадеты, сионисты и т.п. Об этом подробно рассказывает террорист Б. Савинков в своих воспоминаниях. Характерна сцена получения им данных о жизни предполагаемой жертвы от одного князя-либерала, будущего видного члена кадетской партии, заявившего ему, что «убийство великого князя — акт первостепенной политической важности, что он от всей души сочувствует нам и в самом ближайшем будущем даст ценные и точные указания».133
Одной из первых легальных форм организации антирусских сил были студенческие землячества. В 90-х годах они плодились как грибы. Заправляли в них разного толка социалисты от народников до социал-демократов. Никакой реальной помощи студентам они не оказывали. Цель объединений была чисто политическая. Как отмечал один из членов Совета этих землячеств, главное было «копить силы, поддерживать в студенчестве дух общего протеста; постоянно связывать положение дел в университете с общим положением в России; твердить и твердить студенческой массе, что без общеполитического кризиса в России немыслимо изменение к лучшему и академических порядков; выжидать благоприятного момента, когда можно будет выступить разом всем университетам с шансами превратить это общеуниверситетское движение в общегражданское, широко общественное и даже народное, — таков был наш лозунг».134
В 1899-1900 годах в Петербурге и ряде других городов России проводятся студенческие забастовки, имевшие чисто политический характер. Забастовки, по словам военного министра Куропаткина, проводила «та темная, чуждая науке политическая сила, которая, сама оставаясь в стороне, быть может, руководит всем». Наличие тайной организации студенчества, поставившей себе целью борьбу с существующим строем, подтвердила и специальная комиссия профессоров Московского университета. Организаторы забастовки надеялись, что студенческие беспорядки смогут перекинуться и в другие области жизни, рассчитывали «раскачать» рабочих и даже крестьян. Однако надежды тайных сил не оправдались. Общество оказалось достаточно стабильным и не поддалось на провокации, хотя образованное общество в своей значительной части было на стороне забастовщиков. Организаторам беспорядков удалось провести несколько митингов в общественных местах Москвы и Петербурга. В последнем им удалось собрать у Казанского собора толпу из нескольких тысяч человек, среди которых было множество революционных провокаторов, пытавшихся вызвать эксцессы со стороны войск, но тогда это у них не получилось.135
