В печи потрескивали горящие поленья. В котелке булькал кипяток. На столе появилась горка ломтей хлеба, куски вареной лосятины, хороший шмоток соленого сала. Савелий взял инициативу на себя и разлил по кружкам спирт. Выпили и Савелий жадно накинулся на еду. Уваров, проглотив огненную жидкость, только закусил чуть-чуть и терпеливо ждал, когда Савелий ему все объяснит.
Наконец тот отложил нож, вытер руки, и не спеша, стал рассказывать все по порядку.
— Я уже, когда нашел жердину, догадался, что Анна жива. Она пыталась спасти Силина, но не смогла, а когда поняла, что ее тоже посчитали погибшей, решила все так и оставить. А как же иначе. Ведь ее бы обязательно посчитали виновной в гибели коменданта и тут бы ни ей ни тебе не поздоровилось.
— А когда вошли в избу — продолжил Савелий — Увидев чучело косача на столе, я сразу понял, что что дело рук Анны. Больше некому. Но думаю, зачем все-таки чучело На стол-то? А потом догадался, что чучела-то были под нарами и Анна залезала под них. И тут я докумекал, что она знала про тайник с патронами и может взяла с собой сколько. Полез туда, а в патронаже пустая гильза, а на ней нацарапана буква «Я». Расписалась, как вроде. Ну и молодец девка. Кто бы чужой не пришел в заимку никак бы не догадался. Понимала, что мы тут не одни прийти можем. Все предусмотрела.
— Что же она здесь, в заимке, не осталась? — спросил Уваров.
— Ей же к Алексею надо. Ишь какая беда с парнем приключилась. Не могла она иначе. И ты бы, и я бы побежали, случись что с дорогим тебе человеком. А вот за то, что со мной не посоветовалась и тебе ни чего не сказала, ей ремня полагается — нарочито строго сказал Савелий — Опять же и ее можно понять. Разве мы бы отпустили ее. Нет. Анна сделала так, как ей подсказало сердце.
— Как же она добираться до Алексея будет, что ее там ждет и как потом ей открыться? — с тревогой в голосе проговорил Уваров, задумчиво глядя прямо перед собой.
Савелий искоса взглянул на Уварова. Он понимал его состояние. Знал так же, что ответить на эти вопросы не так просто. Но и паниковать не стоило. Теперь Уварову, как никогда нужны терпение и выдержка. А там, как Бог даст. Какие-то меры и самим надо применять, но какие Савелий не знал. Он положил свою руку на ладонь Уварова, лежащую на столе и убедительно заговорил:
— Дойдет. Семен Николаевич, она. Обязательно дойдет. Дорогу она знает. Не зря пытала меня — как я понял. Сегодня она должна дойти до Цивинского, а там дорога прямая до самого Сольвычегодска. Только вот подтаивать стало, да идти ей теперь придется крадучись. А от Сольвычегодска ей день идти. Лес она знает, девка смекалистая. Не пропадет. А там, дай Бог, они с Алексеем, что-нибудь придумают и тебе весточку дадут.
— Дай-то Бог — отозвался Уваров и после небольшого молчания обратился к Савелию — А как же все-таки ее платок оказался в воде.
— Я так думаю, что она пыталась спасти Силина. Иначе зачем ей было ломать жердь. Может и платок к ней Привязывала, а может и специально платок в полынью бросила, что бы ее посчитали утопшей и не искали дорогой. Кто его знает, как это все было.
Рассказал Савелий и об его разговоре с Худякиным.
— Так что ты там, Семен Николаевич, на всякие сплетни в поселке не обращай внимание. Люди у нас с тонким понятием разберутся, что к чему.
— Неприятно все это Савелий. Сам знаешь, как Анна относилась к Силину.
— Вот, вот — убеждал Савелий Уварова — Потому и решил научить Худякина, как говорить. Иначе несдобровать бы тебе было. Все закрутилось бы. Пожалуй и меня могли бы зацепить. Видишь, какие времена.
Последний довод, кажется, убедил Уварова в поступке Савелия и он с беспокойством спросил:
— Будет молчать Худякин?
— Будет! — твердо ответил Савелий.
В его голосе прозвучало такое, что Уваров понял, что Худякин будет молчать.
Не могли они и знать, что вместе с Силиным на дно ушли и все бумаги на Уварова.
Фляжка постепенно пустела. Мужики захмелели, заговорили о разном, обменивались взаимными комплиментами и в конец опьянев, с трудом разделись и уснули. Прожитый день дался им тяжело, и сон должен был дать им хоть временное успокоение.
В избе было тепло. В окно светила бледная луна. В лампе кончился керосин и она погасла. Было тихо и спокойно. Разметавшись на нарах, спали люди, пережившие трудный день.
***
Увидев явление Анны, и направленных в их сторону ружьем, мужики оторопели от неожиданности.
— Сидеть — приказала Анна и повела стволом.
Мужики пытавшиеся привстать, опустились на скамью. Одному было лет пятьдесят, а то и больше. Возраст скрывался за густой бородой и усами. Русые волосы на голове закрывали весь лоб, из под них выглядывали маленькие, острые с прищуром глаза. Второй был немного помоложе. С бритым приятным лицом, волосы на голове зачесаны назад, большие удивленные глаза с зеленоватым отливом. Одеты они были в простую деревенскую одежду. Цветные ситцевые рубахи и накинутые на плечи телогрейки. Ноги в шерстяных носках. Валенки и калоши сушились около печи.
В избе было тепло, ярко горела лампа. Внутреннее убранство напоминало заимку Савелия. Анна покосилась в угол, там около нар, стояли стволами вверх, два ружья.
— Не бойтесь — пересохшими губами проговорила Анна — Обогреюсь и уйду.
Она опустилась на лавку, положила ружье на колени стволом в сторону мужиков и развязала платок.
Мужики переглянулись.
— А чего бояться-то — сказал бородатый — Чай не зверь какой пришел, а человек и тем паче женского пола. Кто будешь такая?
— А Вы кто такие? — вопросом на вопрос ответила Анна.
— Мы то Гуляевы, братья из Цивинского. Он вот Николай — кивнул бородатый в сторону бритого — А я Василий. Мы деньком пришли, силки поставили, а утрясь рано на глухариный ток собираемся.
Анна почти не слышала его. Ее голова наливалась свинцом и клонилась вниз. Тело обволакивало жаром. Ружье сползло с колен. Анна подтягивала его на место, встряхивала головой, прогоняя сон, и старалась не показывать свою слабость.
Мужики что-то говорили, по голоса их доносились до Анны, как бы издалека и она не понимала их смысл. В глазах все поплыло, и она провалилось в беспамятство.
Анна очнулась лежа на нарах без верхней одежды и сапог. Она попыталась вскочить, но в бессилии свалилась вновь. Над ней склонилось бородатое лицо.
— Лежи, девка, лежи. Захворала ты крепко.
Анна ничего не понимала, но постепенно сознание прояснялось, и она вспомнила, где находится. Взглянув в угол, где сидела раньше, Анна увидела свое ружье.
Бородатый поймав ее взгляд, успокоил:
— Пусть в углу постоит. Куда оно денется. А бояться тебе нечего. У меня у самого девка-озорница, твоих годков примерно. От нас тебе зла не будет. А сейчас я тебе чайку заварю особенного.
