Она повернулась и непонимающе взглянула на него. Чарльз отвел глаза.
– После смерти Розы мне тяжело там находиться, дом полон воспоминаний, грустных воспоминаний, и я давно уже подумываю продать его. Вот мне и пришло в голову, что раз вы со следующей недели начинаете работать в Сотби, то, может быть, станете моим риэлтором.
– Вашим риэлтором?
– Да, – усмехнулся он, – именно им вы теперь будете, когда начнете работать в Сотби.
Тэсса никак не ожидала подобного предложения и ответила не сразу.
– Мне это известно. Черт! Извините, даже не знаю, что́ сказать. Наверное, нужно отказаться. Я новичок в этом деле и ничего не могу обещать вам. Вы просто испытываете ко мне жалость.
– Думаю, что большинство риэлторов ответили бы «да», – мягко проговорил он. – Стоимость квартиры – миллион двести тысяч.
– Чарльз, я не могу принять от вас такого предложения. Ведь в случае успеха мои комиссионные составят больше тридцати тысяч. – Тэсса чувствовала, что ее всю колотит от волнения. Но на ее математические способности шок от услышанного явно не повлиял.
– Это же будет не благодеяние и не благотворительность, Тэсса, – настойчиво убеждал ее Чарльз. – Это ваша работа. И вы имеете полное право получить за нее оплату.
Он широко улыбался. Ничего другого он от нее и не ожидал услышать.
– Но у меня совершенно нет опыта. Вам нужен настоящий профессионал. В Сотби их наверняка немало.
Чарльз покачал головой.
– Тэсса, Тэсса. Это же Америка! Ну-ка повторяйте за мной: «Вы не пожалеете о своем решении, мистер Форд. Вы выбрали самого компетентного, самого удачливого риэлтора на Манхэттене, и я продам вашу квартиру в считанные дни. Так получилось, что документы на заключение с вами эксклюзивного договора сроком на год у меня как раз с собой, и я бы очень хотела, чтобы вы подписали их прямо сейчас».
Она рассмеялась в ответ, решив вдруг, что вполне может принять его предложение, которое самым чудесным образом вносило радикальные перемены в ее жизнь. У нее есть договор о купле-продаже, договор на сумму свыше миллиона долларов, а ведь формально она даже не вступила еще в свою должность.
– Ах, Чарльз, сделать такое сказочно щедрое предложение совершенно незнакомому человеку! Это же коренным образом меняет все. Я явлюсь в фирму не с пустыми руками, а уже с готовым договором о продаже. – Тэсса помолчала. – А как вы полагаете, если у меня уже будет этот договор до того, как я начала у них работать, то можно мне попросить их снизить размер полагающихся им комиссионных?
– Если я что-то и полагаю, – ответил Чарльз, приятно удивленный при виде ее столь неожиданной деловой хватки, – так только то, что вы освоите все секреты своей профессии гораздо быстрее, чем сами рассчитывали.
18
– Мисс Ричардсон! Как приятно вновь видеть вас. С Новым годом! Мистер Хардинг пришел несколько минут назад. Сидит за вашим обычным столиком.
Марио, метрдотель ресторана «Цирк», повел Рейчел через весь зал. Со всех сторон, словно подсолнухи вслед за солнцем, в их сторону поворачивались головы любопытствующих посетителей. «Их» столик располагался в укромном месте в конце зала, отнюдь не в самой престижной его части. Им нравилось именно здесь – подальше от репортеров, преследующих знаменитостей в надежде сделать снимки или взять интервью, и охотников за автографами.
Мэтт поднялся ей навстречу, обнял за талию и слегка коснулся губами уголка ее рта, демонстрируя окружающим их близкие отношения. Вопреки расхожему мнению он был, пожалуй, чересчур высок и худощав для финансового магната. Его лицо излучало спокойную силу и уверенность в себе, что не в последнюю очередь происходило от сознания своего финансового могущества. От Рейчел не укрылось впечатление, которое он производил на женщин за соседними столиками. Они были буквально заворожены исходящей от него властной силой.
– Ну, как тебе понравилось в Санта-Фе? – спросил он, когда они уселись. – Дьявольская скучища, нет? Как и мое Рождество в Коннектикуте без тебя. У моих детей невероятно скучные жены и еще более скучные дети. Одному Богу известно, зачем ему только понадобилось выдумывать семейную жизнь…
Мэтт осекся, словно вдруг понял, что проговорился, невзначай выболтав постороннему подробности заключаемой сделки по слиянию двух крупных компаний. И быстро сменил тему разговора. Рейчел верила в существование счастливых семей, несмотря на то что у нее самой такой семьи никогда не было.
– Вернулась ты довольно быстро, – торопливо добавил он.
– Да. Наверное, уже разучилась, как надо расслабляться и отдыхать.
– Узнаю мою девочку, – усмехнулся он. – То же самое и со мной. Посади меня на яхту где-нибудь на островах в океане, устрой вечерком хорошую попойку и в завершение всучи удочку с уже насаженным на крючок черноперым тунцом, а у меня все равно из головы не выходят мысли о работе – как бы провернуть все повыгоднее да обойти конкурентов. Временами чувствуешь себя ну прямо как Никсон… утром встаешь, чтобы одолевать своих врагов.
– А разве супруги не должны во всем отличаться друг от друга? – спросила Рейчел, подбираясь к главной теме сегодняшнего их разговора – определенной ею, а не Мэттом.
– Послушай, дорогая. Ты – женщина, а я – мужчина. Разве это не достаточное отличие? – Он, конечно, понимал, что́ она подразумевала. За самоуверенной внешностью сугубо делового, не склонного к сантиментам бизнесмена скрывался тонко чувствующий проницательный человек. Мэтт Хардинг умел читать мысли и чувства людей столь же легко, как и биржевые сводки.
– Не знаю, Мэтт. Я имею в виду, не должен ли кто-то один из нас уметь расслабляться и отдыхать? Вынашивать и лелеять мысль о семье? Быть в состоянии думать хоть о чем-то другом, а не только о работе и борьбе с конкурентами?
Мэтт сразу же понял, что их беседа начинает принимать философский характер. Отвлеченное же философствование, как и всегда, было лишь прикрытием для обсуждения личных эмоций и переживаний.
– Что я слышу, ты отговариваешь меня? – осторожно улыбнулся он, внимательно следя за ходом ее рассуждений.
– Сама не знаю, Мэтт. Год-два назад меня вполне устраивало то, какая я есть, чем занимаюсь. Но совсем недавно я начала подвергать переоценке уже сформировавшиеся ценности. Возможно, я хочу стать новой Рейчел. Мне действительно хочется иметь семью, настоящую полноценную семью с яблочными пирогами, детьми и всем прочим. У тебя-то семья была, но ты никогда не придавал ей особого значения. Знаешь, дом и все твои скучные дети и внуки…
Мэтт выругался про себя. В жизни он всегда провозглашал золотое правило: никогда не трепать языком попусту. И вот теперь своей болтовней он сам же себя и наказал.
