– Рейчел, я же не против семьи. У некоторых моих лучших друзей есть семьи. Ну вот, я опять. Это я так шучу. Такое у меня чувство юмора. О'кей, ну, значит, семья для меня не главное. Для меня главное – ты. Ты, Рейчел. – Он наклонился к ней и понизил голос: – Рейчел, я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Рейчел прислушалась к себе, пытаясь ощутить внутреннее волнение и трепет. А где же головокружение от счастья, колотящееся, готовое выпрыгнуть из груди сердце? А, черт! Куда же подевались чувства, когда они так нужны ей? Почему их нельзя наконец призвать к порядку? Внезапно она перенеслась в холл «Гасиенды-Инн»: даже воспоминания о тех чувствах несравненно сильнее, чем то, что она испытывает сейчас. О'кей, она польщена. Приятно сознавать, что ты желанна. Мэтт нравится ей, она восхищается им.
– Не знаю, Мэтт, – проговорила она.
– Только это одно и слышу от тебя. – В его голосе зазвучали раздраженные нотки.
Мэтт Хардинг – заметная личность. Сильный мужчина. Он не будет уговаривать ее до бесконечности. Рано или поздно поверит ее словам и станет вести себя соответственно. Рейчел разумно оценила ситуацию, и ее тут же захлестнули сомнения: а что, если она жертвует реальным благополучием ради недостижимой иллюзии романтической любви? Сколько женщин в истории человечества стояли перед подобной дилеммой? Как же ей следует поступить – продолжать удерживать синицу в руке или же стремиться заполучить журавля в небе, вернее, сказочного принца, который может вообще не появиться? Остановиться на надежном благополучном варианте или последовать велению сердца? Она уже испытала своего рода чудо, но существовало ли оно в действительности или просто-напросто было порождением мятущейся души тонущей женщины, не желающей идти ко дну и потому хватающейся, как за спасительную соломинку, за первого встречного, лишь бы удержать на плаву свои романтические мечты?
Мэтт – такой привлекательный, такой надежный, такой порядочный за своим внешним имиджем рвущегося в бой безжалостного неукротимого воротилы-бизнесмена.
Она вдруг перенеслась мысленно в Чикаго, в стужу и голод. Всю ночь напролет скреблись крысы, и Рейчел слышала, как щелкали крысоловки, когда грызуны пытались съесть наживку, обмазанную арахисовым маслом. Радость от этих маленьких побед меркла при мысли о том, что утром придется избавляться от искалеченных сильной пружиной сереньких тушек. И все время – книги, огромные стопки книг, жадно поглощаемых при тусклом освещении. Единственный путь в иной, лучший мир, в который она поклялась себе вырваться и добилась-таки намеченной цели.
И вот сейчас, здесь, с нею за столом сидит преуспевающий привлекательный мужчина, который желает ее. Да, черт возьми, ведь его бывшие жены сейчас одни из богатейших женщин Америки! Рейчел знала, что не в деньгах счастье. И тем не менее отдавала себе отчет, что далеко не каждая сорокалетняя женщина отважилась бы на такой шаг и с легкостью отклонила его предложение.
– Ну а что нового в финансовом мире? Я слышала, что Мэлоун хочет выкупить у тебя твою долю в сфере кабельных сетей?
– Откуда ты это взяла? – улыбнулся Мэтт, делая вид, что изучает меню. – Наверняка не в «Бэрронз» и не в «Уолл-стрит джорнел».
– Значит, это правда? Тебе же известно, я никогда не раскрываю своих источников.
Он рассмеялся.
– Только не для разглашения, причем действительно не для разглашения, а не так, как понимает эту формулировку ваша Конни Чанг, когда ведет свою передачу. Да, хочет.
– Гм-м. Мэлоун крутоват. Бьюсь об заклад, он схитрит.
– Да, он ловкач, но ведь и я не промах.
– А есть ли смысл отказываться от кабельных сетей сейчас, когда республиканцы скорее всего не будут так жестко ставить вопрос о контроле над ценами?
– О'кей, олицетворение женской мудрости, докладываю обстановку: на кабельные сети у меня самого крупные планы, а тот факт, что на них зарится Мэлоун, лишь взвинтит цену. Ничего ему продавать я не собираюсь. Ты слышала о «Радио-Комм»?
– «Радио-Коммьюникейшенс»? Да, кое-что. Это не они скупили все диапазоны, на которых осуществляется радиосвязь такси по всей стране?
– Ты совершенно права, скупили. Семьдесят пять процентов всех диапазонов в стране принадлежит им. Появилась новая технология, позволяющая такси переходить на цифровую сотовую связь, и они уже заручились согласием федерального комитета на такое преобразование. Если преобразовать все волновые диапазоны, принадлежащие «Радио-Комм», – а это обойдется в два миллиарда, – то сотовую телефонную связь в масштабах всей страны можно будет приобрести элементарно, вот так! – Он щелкнул пальцами. Его глаза светились от возбуждения. Мэтт Хардинг был в своей стихии.
– Ты хочешь прибрать к рукам «Радио-Комм»?
– Не прямо. – Он перешел на шепот. – Но «Кабель-Компани» хочет приобрести мою собственность в кабельных сетях, «Кабель-Компани» владеет пятьюдесятью одним процентом акций «Радио-Комм». Я хочу обменять одно на другое.
– Но тогда тебе придется изыскивать два миллиарда на преобразование волновых диапазонов «Радио-Комм».
Он засмеялся, она заставила себя вторить ему. Мэтт Хардинг сделал свои деньги перед тем, как заказать себе на первое суп. Так, во всяком случае, это выглядело. На скольких женщин это не произвело бы решительно никакого впечатления? Вряд ли на многих из обедающих сегодня в «Цирке».
– А ты крутой парень, Мэтт. Крутой, расчетливый и очень, очень умный.
– Ты тоже, Рейчел, – сказал он, не будучи вполне уверенным, что она сочтет это за комплимент.
– Думаю, что мне далеко до тебя, – сказала Рейчел.
На минуту оба замолчали.
– Помнишь репортаж о Дэвидсон? – спросил Мэтт без всякого перехода.
Рейчел едва не зажмурилась, словно вспышка из прошлого ослепила ее. Она мгновенно перенеслась туда из этого фешенебельного ресторана, оформленного в специфическом стиле, с его розовыми скатертями и самодовольными состоятельными посетителями. Машина времени – ее память – сделала свое дело.
Редактор, распределяющий поручения между репортерами, сидел за грязным письменным столом. Перед ним возвышалась кипа газетных вырезок и бланков телетайпных сообщений; пустые чашки из-под кофе и пепельница, доверху набитая окурками, занимали угол стола. Глядя на редактора слезящимися глазами, Рейчел оперлась руками о столешницу, пытаясь сохранить равновесие и не упасть. Она так устала, что у нее разламывалось все тело. Ныли мышцы, раскалывалась голова. Держалась она только благодаря аспирину.
– Этот грипп, мать его, – выругался редактор. – Иногда у меня такое чувство, что существует особый вирус для журналистов. И как только ты ухитряешься подхватить его?
