Однажды Диккан назвал ее Боадицеей. Он был прав — она великолепна. Богиня, королева воинов в старом, потрепанном алом гвардейском мундире, чувственная, словно лето. И он не один это заметил. Мужчины улыбались, дамы, ехавшие верхом, распрямляли плечи, не желая казаться хуже. Диккана охватило незнакомое чувство гордости. Он всегда уважал Грейс. Но теперь впервые с того дня, как он сбежал из ее постели, он понял, почему она всегда так волновала его.
Диккан знал, ему не следует делать ничего подобного. Но все же поднял руку и крикнул:
— Привет, жена!
Если и прежде Грейс поразила его, то теперь, когда ее лицо осветила улыбка, ничто не могло сравниться с ней.
— Диккан! — весело крикнула она, и ее лошадь затанцевала под ней. — Познакомься с Эпоной.
Диккан чуть не отпустил поводья от изумления. Господи, у Грейс Фэрчайлд была ямочка на щеке. Большая и дерзкая, прямо у левого уголка губ, появлявшаяся, когда она смеялась. Разве он когда-нибудь видел, как она смеется? Наверное, нет. Тогда бы он точно запомнил столь обольстительную черту.
Кажется, Гадзукс испытывал похожие чувства к лошади Грейс. Он вдруг встал на дыбы, вскинул голову, раздул ноздри и мелкой рысцой потрусил вперед, словно праздный гуляка в парке.
— Гадзукс, друг мой, — сказал Диккан, похлопывая саврасого коня по шее. — У тебя отличный вкус.
Остановив лошадь, Грейс наклонилась вперед, ее серые глаза блестели.
— Вы мой герой, сэр. Не представляешь, как ты меня обрадовал.
— Я просто знаю, как бы это обрадовало меня, — ответил он, странно тронутый. — Нет ничего более волнующего, чем прекрасная наездница на великолепной лошади. Мадам, вы были совершенно правы насчет Эпоны. Я восхищен.
Гадзукс заржал и толкнул голову кобылы своей массивной головой. Эпона кокетливо отпрянула, натянув поводья, и Диккана внезапно охватило желание последовать за Грейс. Танцевать, как Гадзукс, чтобы завоевать внимание своей подруги. Ему вдруг захотелось снова увидеть Грейс в своей постели, с пылающей кожей, глазами, ставшими такими глубокими и томными.
Итак, ему довелось узнать истинную Грейс Хиллиард? Достаточно ли этого, чтобы она удостоилась уважения в его кругах? И как он станет держаться в ее присутствии, зная, что под невзрачной внешностью кроется удивительная натура?
— Ты вернешься домой позже, дорогая? — непринужденно спросил Диккан, будто только что не представлял ее разметавшейся на постели перед ним. — Мне бы хотелось сравнить их шаг.
— С удовольствием. Кажется, Харпер собирался о чем-то спросить тебя.
Старик остановил лошадь в нескольких дюймах от них, и из-под ее копыт брызнул в стороны гравий.
— Где ты была, девочка? — спросил он. — Я целых три дня ездил по этим дорожкам в поисках тебя.
Это был высокий старик, с грудью колесом под стать его лошади, в одежде сельского сквайра из тонкого сукна, с красным лицом, веселыми глазами и огромными белоснежными бакенбардами. По всей видимости, кавалерист.
Грейс перегнулась в седле и поцеловала его в щеку.
— Я не ожидала увидеть тебя в городе. Я писала вам с тетей Доус. Очень рада встрече!
Лицо Грейс светилось.
— Дядя Доус, позволь представить тебе моего мужа, мистера Диккана Хиллиарда. Диккан, это генерал лорд Уилфред Доус.
Доус пристально поглядел на Диккана, словно перед ним был новобранец.
— Королевские гвардейские драгуны принцессы, сэр. Вы?
Диккан поклонился.
— Легкий дипломатический корпус короля Георга. Приятно знать, что у моей Грейс есть защитник. Помимо восьми тысяч солдат, которых она спасла на Пиренейском полуострове.
Старый вояка взглянул на коня Диккана.
— Вижу, вы разбираетесь в лошадях. Норов у вашего друга, судя по всему, прыткий.
— К тому же он совсем потерял голову от красавицы Эпоны.
При этих словах Гадзукс внезапно бросился на лошадь генерала. Старик выругался, его лошадь пронзительно заржала и отпрянула, а довольный Гадзукс затряс головой.
Диккан шлепнул его:
— Прекрати так безобразно вести себя. Я пытаюсь произвести впечатление на семью леди.
— Такова наша несчастная мужская доля! — захохотал генерал. — Вечно сохнуть по очаровательной девушке.
Гадзукс замотал головой. Грейс усмехнулась, спокойно глядя на него.
— У него будут прекрасные жеребята. Самые бесстрашные на свете. Дядя Доус, пообещай, что поужинаешь с нами.
— Как только мы подыщем себе дом, — сказал Диккан, — считайте его своим, сэр.
Генерал Доус пронзительно взглянул на него.
— Я так и сделаю, можешь быть спокоен.
Диккан отвесил поклон.
— А теперь я оставлю Грейс в обществе двух ее верных защитников. Я впервые увидел вашу племянницу верхом и этот момент буду вспоминать всю жизнь.
Грейс вспыхнула. Генерал с хохотом кивнул, видимо, довольный. Но, поворачиваясь, Диккан успел заметить лед в его глазах и подумал, с чем ему придется столкнуться.
Правда, мысли о генерале быстро улетучились. У него были более важные дела, и теперь он уже не был уверен, следовало бы ему вообще привозить лошадь Грейс в город. Она могла бы стать мостиком, благодаря которому их брак наладится. Но хотел ли он этого? Не слишком ли рискованно делать это именно сейчас?
В тот же день Диккан снова имел удовольствие увидеть новую Грейс. Остановившись перед гостиницей «Палтни», он заметил ее стоявшей рядом с лошадьми вместе со своим верным Харпером. При виде его она улыбнулась.
— Вот и хорошо, — сказала она, коснувшись блестящей шеи Эпоны рукой в перчатке. — Я надеялась, ты не забудешь о нашем свидании.
— Конечно, я не забыл, — ответил Диккан, пуская коня рысцой. — И в качестве награды имею удовольствие лицезреть тебя в сиянии твоей славы. Прими мои жалкие извинения за то, что когда-то я сомневался в тебе. Ты и мадам Фэншон одержали победу.
Платье Фэншон и новая прическа изменили Грейс. Ее костюм для верховой езды был прекрасно скроен — зеленый кашемир с отделкой из тесьмы в военном стиле, подходящий кивер и шарф, игриво трепетавший на ветру. Волосы мягко собраны на затылке, лоб прикрывала легкая челка. Новый наряд подчеркивал гибкую фигуру Грейс и прекрасно контрастировал с блестящей черной шерстью лошади. Диккан не мог отвести от жены восторженного взгляда.
— Тише, Харпе, — укоризненно произнесла Грейс, когда маленький ирландец помогал ей забраться в седло. — Откуда Диккану было знать, что я могу принарядиться? Должна признать, что чувствую себя непростительно самодовольно. Конечно, я никогда не стану Кейт, но по крайней мере больше не похожа на плакальщицу на похоронах. Куда поедем? — спросила она, беря поводья в руки. — Мне бы не хотелось возвращаться в парк. Эпоне надо размяться.
