Открыв окно, дон Энрике с минуту следил за этой унылой процессией, затем взял кувшин с водой, умылся, пригладил мокрыми ладонями растрепанную шевелюру и бородку и, сунув за пояс два пистолета, подошел к вешалке; на ней висели длинный серый плащ, шляпа с широкими полями и перевязь со шпагой. «Во время первого визита я не имел бороды и усов и на мне было иное платье, — подумал он. — Значит, узнать меня теперь не так-то легко. А чтобы внешность моя стала еще менее узнаваемой, я последую совету Гомиша…»
Через полчаса на одной из безлюдных улиц за церковью св. Павла дон Энрике достал из кармана черную ленту и перевязал ею левый глаз.
— Вот так, — пробормотал он себе под нос и, нахлобучив шляпу на глаза, твердой поступью направился к дому Маргарэт Пикерсгилл.
Сначала он хотел применить насилие, набросить на голову старой знахарки мешок и похитить Глорию. Но, вспомнив, как заботливо миссис Пикерсгилл лечила ему руку, решил действовать более тактично.
Завернув за угол дома, находившегося на противоположной стороне улицы, он притаился в грязном проулке, откуда можно было наблюдать за парадной дверью жилища Маргарэт Пикерсгилл. «Рано или поздно она выйдет из дома, — сказал он себе, думая о Глории, — и тогда…».
Это случилось даже раньше, чем он предполагал. Глория вынесла на улицу полное ведро помоев и, тяжело дыша, потащила его к сточной канаве. Повинуясь безотчетному порыву, дон Энрике вышел из своего укрытия и, желая привлечь внимание девушки, нетерпеливо махнул ей рукой.
Она бросила на него мимолетный взгляд, однако не узнала и, вылив помои в канаву, повернулась, чтобы вернуться в дом.
— Глория, — прохрипел он, чувствуя, как горло его сжимают спазмы. — Глория…
Голос был чужим, девушка не узнала его так же, как и внешность своего жениха.
Охваченный тревогой и отчаяньем, дон Энрике неожиданно вспомнил песенку, которую когда-то любил петь на Рождество, и, прикрыв рот ладонью, начал насвистывать нехитрый мотив.
Глория вся съёжилась, подобралась и испуганно оглянулась. Лицо ее словно окаменело от изумления.
— Энрике, — пролепетала она.
Не выпуская ведра из рук, девушка мелкими шажками устремилась в его сторону, а он уже приготовился обнять ее, когда краем глаза заметил костлявую фигуру миссис Пикерсгилл, появившуюся на пороге дома.
— Глория! — позвала она ворчливым тоном. — Куда тебя черти понесли?
Девушка затрепетала, ощутив неприятный холодок в конечностях; страх расширил ей глаза и запечатал уста.
Понимая, что нельзя медлить ни секунды, дон Энрике бросился к Глории, выбил из ее рук ведро и, хрипло крикнув «За мной!», увлек за собой в проулок.
— Держите вора! — запричитала старая знахарка, подбирая подол юбки и пускаясь в погоню за беглецами. — Держите вора! На помощь! Вор украл мою рабыню!
Выскочив вместе с Глорией на соседнюю улицу, Беррео увидел карету, подъехавшую к роскошному особняку какого-то местного плантатора. Кучер-слуга как раз открыл дверцу, помогая разодетому в шелка и бархат господину спуститься на землю, и это обстоятельство было с блеском использовано испанцем.
— Как хорошо, что карета вам больше не нужна! — воскликнул он, подбегая к остолбеневшим лакею и его хозяину. — Мы очень спешим, сэр, и бесконечно благодарны вам за ваш ценный подарок!
Ударив кучера рукояткой пистолета в висок, дон Энрике отшвырнул его господина в дорожную пыль, затем помог Глории сесть в карету и, взяв на себя роль возничего, хлестнул лошадей.
Карета, подпрыгивая на ухабах, стремительно покатила к выходу из города.
Глава 17
Пуэрто-Бельо
Джон Боулз вернулся в Порт-Ройял в ноябре 1665 года. Добычи он и его люди привезли мало, однако ее хватило на то, чтобы надраться до чертиков в первой попавшейся портовой таверне.
Облегчив свой и без того худой кошелек, Боулз вдруг вспомнил о прекрасной испанке и, расставшись с собутыльниками, потащился к тетке на окраину. Чем ближе он подходил к ее дому, тем сильнее сердце его сбивалось с привычного ритма. «Что это со мной? — недоумевал Железнобокий, теребя эфес шпаги. — Я чувствую себя, словно барышня, заблудившаяся ночью в районе причалов».
Входная дверь оказалась незапертой. Войдя в дом, Боулз опустил на пол небольшой сундучок и выпрямился.
Миссис Пикерсгилл стояла посреди комнаты в позе кающейся грешницы, не смея дохнуть.
— Добрый вечер, тетушка, — заплетающимся языком приветствовал ее Железнобокий. — Как поживаете? Соскучились по своему непутёвому племяннику? Почему же не видно радости в ваших глазах? А где Глория? Эй, Глория! Иди сюда, Железнобокий Джон привез тебе небольшой подарок с Кубы… Да где же она?
— Ее нет, — очнувшись от оцепенения, кислым голосом ответила миссис Пикерсгилл. И вдруг, набравшись смелости, добавила: — Извини, Джонни. Пока ты шлялся по морям, она сбежала.
Боулз уставился на тетушку, как удав на кролика. Потом начал кулаками протирать осоловевшие глаза, делая это сосредоточенно и долго.
— Сбежала?
— Да, — миссис Пикерсгилл попятилась к стене. — И не одна.
Железнобокий огляделся, но под рукой не оказалось никаких бьющихся предметов.
— Любопытно… Когда же это случилось?
— В октябре. Я велела ей вынести помои, она вышла и… Какое-то тягостное предчувствие сдавило мне грудь и подтолкнуло к двери. Выглянув на улицу, я увидела молодого повесу в плаще и шляпе, который ждал ее на углу. Он тоже заметил меня, быстро схватил Глорию за руку, и они оба бросились в проулок. Я пыталась преследовать их, Джон, подняла крик, но догнать эту парочку у меня было не больше шансов, чем у старой хромой черепахи.
Боулз какое-то время разглядывал тетушку в холодном молчании. То, что он услышал, казалось ему совершенно невероятным. Кто, кроме его компаньонов, мог знать о Глории и ее местонахождении? И с кем она могла сбежать?
— Вспомните, как выглядел этот мошенник? Вы никогда не видели его прежде?
Миссис Пикерсгилл покачала головой.
— Нет, Джон. Хотя…
— Что — хотя? — Боулз напрягся, как якорный канат.
— Ростом и фигурой он мне напомнил твоего друга-португальца.
— Лоренсо? — воображение буканьера отказывалось работать в столь нелепом направлении. — Он напомнил вам Лоренсо Секейру?
— Да, — кивнула миссис Пикерсгилл. — Кстати, где он? Почему ты не привел его с собой?
— Мой друг попал в плен к испанцам, — промолвил капитан «Американки», тяжело опускаясь на лавку. С минуту он молчал, пытаясь собраться с мыслями, потом покачал головой: — Знаете, тетушка, это был самый несчастный из всех наших походов; мы потеряли в Кампече капитана Рока и около двух десятков парней. Погиб наш боцман — Рыжая Борода. А на Кубе попали в засаду Лоренсо и еще один матлот. Они отправились на разведку в Баямо и бесследно исчезли.
Миссис Пикерсгилл пробормотала себе под нос несколько крепких словечек, но, говоря по совести, ей были совершенно безразличны судьбы и Рока Бразильца, и Рыжей Бороды, и Лоренсо Секейры, и двух десятков прочих сгинувших головорезов. Довольная, что Джон больше не достает ее вопросами о беглянке, она вдруг вспомнила о своих обязанностях хозяйки и начала услужливо накрывать на стол. При этом ее подмывало сказать племяннику, что пиратский промысел — не его ремесло, что лучше бы он нашел себе какое-нибудь другое, более спокойное, занятие на суше. Однако она молчала, ибо знала: давать советы Джону — дело бесполезное. Ее племянник заехал слишком далеко, чтобы поворачивать оглобли.
Прошло почти три года с тех пор, как Рок Бразилец и восемнадцать его товарищей попали в плен к испанцам, и за все это время на Ямайку не поступило ни одного заслуживающего доверия сообщения о том, какая же участь постигла их. Поговаривали, что самого Бразильца и троих его ближайших соратников перевезли из Кампече в Мериду и там повесили у стен форта по приказу губернатора. Проверить, правда это или нет, было невозможно, но как не бывает дыма без огня, так, видимо, и данная информация могла иметь под собой какие-то основания. Что касается Железнобокого, то он, став с некоторых пор убежденным пессимистом, не сомневался в трагическом финале одиссеи капитана Рока.
Каково же было его изумление, когда поздно вечером 18 мая 1668 года он встретил в трактире «Зеленый попугай» двух старых знакомых — Буйвола и Робина! Крепко обняв обоих, он тут же заказал дюжину бутылок рома и спустя полчаса уже доподлинно, в мельчайших подробностях, знал обо всем, что приключилось с Бразильцем и его приятелями.
— Губернатор Юкатана охотно повесил бы нашего капитана без малейшего промедления, — заявил Буйвол, — да только кишка у него оказалась больно тонка! Он боялся, как бы Бразилец не утащил и его с собой в преисподнюю.
— А знаешь, Джон, что за штуку выкинул Рок? — глупо ухмыляясь, пробормотал опьяневший Робин.
