Украинские авторы совершают элементарный подлог, выдавая известные слова министра П. Валуева за его личное мнение, в то время как он только констатировал, общеизвестную точку зрения малороссов.
К сказанному выше нужно добавить, что в 1865 году был принят закон о печати, по которому можно было безо всякой предварительной цензуры печатать в Москве и Петербурге книги в 10 листов. И хотя этот закон несколько лет добросовестно исполнялся, никто из украинских писателей им не воспользовался.
Цензурные ограничения валуевского циркуляра были практически полностью забыты в начале 70-х годов. Кроме издания научных трудов, беллетристики и поэзии па украинском языке начинают выходить целые серии популярных брошюр для народа.
После подавления второго польского восстания, многие его участники эмигрировали в оккупированную Австро-Венгрией Галицию, где и продолжили свою подрывную пропагандистскую деятельность. В 1866 году в предисловии к первому номеру журнала «Siolo», основанного польским эмигрантом П. Свенцицким, говорилось о том, что если путем исторических и литературных исследований обосновать национальные отличия «русинов-украинцев» от «москалей», то между Москвой и Западом «встанет непробиваемая стена — славянская Украина-Русь». В том же году польская «Gazeta Narodowa» призывала создать в Галиции «антимосковскую Русь», которая будет для Австрии оборонительным валом против Москвы и основой будущей политики, устремленной на Восток.
Галицкая польская печать открыто пишет о том, что галицкое украинофильство распространяется для подрыва единства России; в украинофильной прессе публикуются антироссийские выпады. Кроме того, российскому правительству становится известно и о связях российских украинофилов с революционными партиями. Причем информация об этом поступает от самих же украинофилов, лично убеждавшихся в том, что представляют собой украинофильские организации, и в чьих интересах они действуют. В ответ на это Российское правительство ужесточает цензуру, усиливает контроль за международной корреспонденцией.
Эмский указ
Обеспокоенный этими событиями Александр II приказывает создать специальную комиссию, в состав которой входят министр внутренних дел Тимашев, шеф жандармов Потапов, министр народного просвещения граф Дмитрий Толстой и тайный советник из Киева М. Юзефович (в качестве эксперта). Комиссия подготавливает указ, который Император подписывает 30 мая 1876 года в немецком курортном городке Эмсе, где в это время он находится. Именно поэтому его начинают называть эмским указом. Полностью содержание этого указа «национально озабоченные» также никогда не публикуют. И по тем же самым причинам, что и содержание валуевского циркуляра.
Полное содержание указа следующее:
«Ныне Государь Император Высочайше повелеть соизволил:
Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг и брошюр, издаваемых за границей на малороссийском наречии.
Печатание и издание в Империи оригинальных произведений и переводов на том же наречии воспретить, за исключением лишь: а) исторических документов и памятников и б) произведений изящной словесности, но с тем, чтобы при печатании исторических памятников безусловно удерживалось правописание подлинника; в произведениях же изящной словесности не было допускаемо никаких отступлений от общепринятого русского правописания, и чтобы разрешение на напечатание произведений изящной словесности давалось не иначе, как по рассмотрении рукописей в Главном Управлении по делам печати.
Воспретить также различные сценические представления и чтения на малороссийском наречии, а равно и печатание на таковом же текстов к музыкальным нотам».
В свете политической обстановки того времени первый пункт этого указа понятно и комментариев не требует. Второй пункт был связан с попытками внедрения в Галиции «фонетики», для обоснования теории особой «украинской нации». Третий пункт был связан с полным отсутствием в малорусском наречии слов, описывающих понятия вне сферы бытового общения, что приводило к необходимости придумывать новые слова (вспомните крылатую фразу «Хай дуфае Сруль на Пана…»). Кроме того, это словотворчество использовалось для обоснования существования «украинской нации».
Кроме вышеназванных распоряжений были еще другие: 1864, 1892, 1895 и 1903 годов. В них указывалось практически одно и то же: «…до разрешения вопросов, к которым относился указ 1863 года, обучение в школах вести на общепонятном русском языке». Мало того, что из содержания этих распоряжений был понятен их временный характер, само обилие этих распоряжений говорило о том, что тогдашняя бюрократия не надрывалась, внедряя эти указы в жизнь.
Единственный реакционный из приведенных выше запретов был запрет театральных представлений. Однако и он на практике не соблюдался. Даже Петербургские театральные сезоны всех последующих лет изобиловали гастролями малороссийских трупп, с указанием на афишах: «представление дается народным наречием». Малороссийские актеры играли сцены из народной жизни в Царском Селе для императорской фамилии и были обласканы Александром III. Единственная попытка исполнения указа была предпринята Киевским генерал-губернатором. Когда же Кропивницкий пожаловался одному из великих князей, тот его успокоил: об «этом старом дураке» он поговорит с министром внутренних дел. Препятствий больше не чинилось.
Покончив с примерами царских «репрессий» по отношению к «украинскому» языку и культуре, упомяну об одном малоизвестном факте: в 1822 году австрийское правительство запретило ввоз из России в Галицию любых книг на русском языке. Образованные самостийники об этом интересном факте знают, однако предпочитают помалкивать.
Теперь перейдем к рассмотрению последствий деятельности российской интеллигенции на дальнейшие события.
Великорусская и малорусская интеллигенция, (равно как и правительство) в течение длительного времени относились к подрывной деятельности польских графов с чисто русской снисходительностью: например, граф Северин Потоцкий вел свою пропаганду, пользуясь положением попечителя вновь открытого Харьковского университета. Более того, теории польских графов вскоре захватили умы некоторых польских политических деятелей, публицистов и писателей, а через них проникли в… Москву. Некоторые великорусские ученые во главе с самим М. Погодиным восприняли польские байки о нерусском происхождении малороссов, и поэтому оказались в России основоположниками так называемой «польской школы». Сколько в этом вопросе было проявлено доверчивости и наивности, а сколько легкомыслия и близорукости (научной, национальной, политической) сказать сложно.
В то же время в Галиции австрияки, используя идеологическую поддержку поляков и приток в Галицию украинофилов из России, создают Пьемонт для объединения всех «украинских земель». Русофильская галицкая интеллигенция «украинизаторами» отправляется в тюрьмы и на виселицы. Официальная Россия безмолвствует. А великорусская интеллигенция, отравленная идеями либерализма, не только не пытается защитить русинов, отстаивающих идею объединения русского народа, но и подвергает их систематическому и беспощадному осуждению. Русские профессора и академики своим авторитетом поддерживают украинизаторов в их начинаниях.
В 1905 году была образована комиссия Академии Наук по вопросу «об отмене стеснений малорусского слова». В ее состав вошли семь человек: зоолог В. Заленский, ботаник А. Фаминцын, археолог А. Лаппо-Даниловский, ориенталист С. Ольденбург, а также три специалиста по славяно-русской филологии: Ф. Фортунатов, А. Шахматов и Ф. Корш. В составленной ими записке признается, что в 17 веке русский литературный язык наводнили особенности малорусской книжной речи, что «влияние малорусских писателей и ученых деятелей 18 и 19 веков на московскую образованность отразилось на русском литературном языке» и что «наносное малорусское произношение не чуждо языку Ломоносова и Сумарокова». Та же записка утверждает, что «усилия великих русских писателей все более сближали книжный язык с народным и это направление уже в конце 18 столетия и в начале 19 столетия сделало наш литературный язык вполне великорусским и нашу современную литературную речь — речь образованных классов и письменности всех родов должно признать вполне великорусской». Комиссия Академии Наук признала русский литературный язык исключительно великорусским языком, следовательно, она признала за малороссами право создать свою особую литературную речь. Победа «украинизаторов» была воистину огромной. Имеются в виду политические последствия этой записки, изданной русской Академией Наук.
