— А что тут рассказывать? — пожал плечами Сайтос, снимая с шеи магички тонкую и длинную цепочку, — С ней и с Ри я и встречался позавчера. Я должен был найти демоницу, которая все это время занимала ее место, но не успел. Думаю, остальное ты и сам понял.
Особо ни на что не надеясь, я потянулся к ее шее, чтобы снять ленту, так как края ее натирали одну из ран. К моему удивлению, замочек тихо щелкнул, и лента оказалась в моих руках. Но лучше бы я этого не делал…
— Откуда? — тихо спросил я, проведя пальцем по узкой полоске изуродованной кожи. Такой след оставляет либо сильный ожег, либо амарилл. И я знал ответ на свой вопрос, но все еще машинально старался не тревожить воспоминания о ее жизни, что передались мне вместе с ее кровью.
— Ошейник из амарилла, — вздохнул эрхан, накручивая на палец цепочку, — Еще на первом курсе Академии Хелли перешла дорогу одной из вампирш, и та наняла людей, чтобы Хелли убрали. Князь вытащил ее тогда из подвала, а вампирку отправили домой, чтобы там ее судили. Это и стало поворотным моментом, кто-то из выше стоящих вампиров узнал, то принцесса Селениэль жива. Тогда и началось. Вампир связался с твоей сестрой, они составили план, собирались подсунуть Мелиду в качестве ожившей принцессы, но Маркус узнал, что принцесса действительно жива, и тогда и началась охота за Хелли.
— Понятно, — хмыкнул я, — Иди спать, а с рассветом приступай к делу. Выясни все, что задумал мой отец и Мелида относительно Хелли. Я не могу так просто отдать ее.
— Она принцесса лунных, Шайтанар, — устало вздохнул Сайтос, — Тебе придется. Одной из причин того, что Хелли не решилась найти тебя и рассказать всю правду, стало именно ее происхождение. Как это не больно признавать даже мне, но у вас нет будущего. Ты не сможешь пойти против воли отца.
— Это решу я сам, — сквозь зубы ответил я, чувствуя поднимающиеся из глубины души волны ярости, — Иди.
Как только за эрханом закрылась дверь, я наклонился и легко подхватил эльфийку на руки. В сознание она до сих пор еще не пришла, и это сильно меня беспокоило. Я проклинал сам себя за то, что поднял на нее руку и за то, что ушел тогда. Я не мог до сих пор понять, что толкнуло меня на такой странный поступок, как уйти и не разобраться. Если бы не те эмоции, то возможно, все бы было по-другому.
Бережно положив эльфийку на кровать, я снял с нее кандалы и принялся обрабатывать раны на запястьях. Когда с правой рукой было покончено, я взялся за левую, но неожиданно нахмурился. Сердце прыгнуло в груди, когда я увидел тонкую серебряную цепочку на запястье — мой подарок. Она не сняла его. Неужели… нет, я просто боюсь в это поверить!
Закончив с перевязкой, и надев широкие, но легкие браслеты из амарилла, я прикрыл хрупкое тело тонкой простыней и, не удержавшись, погладил нежную кожу на ее щеке.
— Прости, демоненок, — слова сами слетели с губ, — Но так нужно.
Рука замерла, когда ее ресницы чуть дрогнули. Но нет, глаза так и не открылись. Не спеша я навел порядок в комнате, и устало опустился на кушетку. Что делать дальше, я не знал.
Селениэль
Сознание вернулось… странно. Да, именно так!
Просто до измотанного мозга сначала дошла мысль, что Шайтанар узнал меня, и теперь знает правду, а потом сознание решило резко вернуться. Не понимая, что я делаю, я попыталась встать, но это не получилось: голова от резкого движения дико закружилась, а спину скрутило болью.
Я без сил упала, и только краем сознания заметила, что я лежу уже не на холодном полу, а на мягкой перине и подушке, от которой пахнет чем-то знакомым. Или кем-то?
Глаза я открыла с трудом, но все равно рассмотреть ничего не смогла, перед глазами стоял какой-то туман. Согнув руки в локтях, я на них оперлась и предприняла еще одну попытку встать, но на плечо легла чья-то тяжелая ладонь, крепко, но осторожно меня удерживая. Мягкий, обволакивающий голос, такой знакомый, тихо произнес:
— Не вставай, раны еще не затянулись.
— Шай… — свой хриплый голос я узнала с большим трудом. На это слово ушли все силы, и я вновь упала на подушку.
Губы демона едва ощутимо коснулись моего виска, а затем сильные пальцы скользнули по моей щеке.
— Отдыхай, демоненок. Теперь ты в безопасности.
Не знаю, почему, но я поверила.
Второй раз организм, видимо, решил надо мной сжалиться, и сознание вернулась медленно, хотя и очень неохотно. Но вернулось, и еще не открывая глаз, я почувствовала, как кто-то нежно гладит меня по щеке. Клясться любимыми тапочками не имело смысла, я и так уже знала, чьи пальцы лениво, но нежно скользят по моему лицу.
Шайтанар. Что означают изменения в его поведении? Я даже не знаю, что и думать. Как всегда, в голову лезут самые плохие мысли, и озвучивать их не самое приятное занятие.
Пришлось открывать глаза, думаю, что демон и так уже понял, что я очнулась. Он действительно это понял, если судить по взгляду сапфировых глаз. И он не злой — узор на радужке просто черный. Красивое лицо демона полностью расслаблено, а сам он лежит на боку, на расстоянии локтя от меня, обнаженный по пояс, длинные волосы стального цвета небрежно рассыпаны по плечам и простыне…
Сердце кольнуло болью от увиденной картины. Столько раз… столько раз я представляла это, надеялась, что вновь его увижу, почувствую его запах, прижмусь к его телу, вдыхая аромат его кожи. И вот он здесь, передо мной. Мой демон. Вот только…
Что только, додумать я не успела.
Слегка усмехнувшись, Шайтанар ухватился пальцами за мой подбородок и, чуть наклонившись, потянулся к моим губам. Мысленные подзатыльники не помогли, и я сразу же подалась ему на встречу.
Все мысли мгновенно улетучились, когда моих губ коснулись теплые губы демона в нежном поцелуе. Моя рука сама по себе как то легла на его обнаженную грудь, а вторая запуталась в шелковистых волосах. Его рука легла на мое плечо, и я едва не расплакалась, почувствовав такое знакомое прикосновение сильной, теплой ладони. Шайтанар не торопился углублять поцелуй, и я ничего не имела против, упиваясь нежностью его губ до тех пор, пока не стало хватать воздуха в легких и слегка не закружилась голова.
Словно почувствовав тоже самое, демон мягко отстранился и, положив руку мне на щеку, заглянул в глаза. Узор на его радужке теперь был золотистым, чего я не видела уже давно. Да и вряд ли это видел кто-нибудь, кроме меня.
Что сказать, я не знала. А если точнее, то просто боялась. Казалось, что одно малейшее слово, произнесенное или мной, или им, разрушит такую призрачную, но все же ощутимую идиллию. Нет, не идиллию, а просто момент понимания и нежности, всех невысказанных чувств. Да и имеем ли мы вообще право говорить о чувствах?
