Да, если бы только старик Фимрам догадывался, как быстро я могу освоиться с его даром…
Глава 7
Теперь утром я всегда старался оказаться в Павильоне пораньше. Жертвуя иногда завтраком, но показывая своё усердие старику Фимраму. Так он гораздо меньше ворчал, когда резал палец. Вот и сегодня, когда в алхимическую вошёл старик Фимрам, то я уже вовсю колотил каменную крошку. И не ту, что идёт на подкормку сада, потому как содержимое горшков для главного садовника я уже отлично изучил. Этой крошки нужно меньше, но она ещё крепче и твёрже. И до сих пор не знаю ни названия материала, ни в какой рецепт он идёт. Всё же что Маро, что я только начали изучать составы зелий. Старик оглядел уже заполненные готовым порошком горшки и поманил меня пальцем. Я отложил тяжёлый пестик, привычно потянул халат, показывая цепь. Едва сдержал вздох облегчения, когда в тело скользнули первые нити энергии Неба. Затем обнажил правое плечо, искоса оглядывая старика. Вроде в хорошем настроении, но начать всё же лучше издалека и так, чтобы ему было приятно, улестить старика своим усердием. Нерешительно начал:
– Этот ученик хотел спросить.
Старик Фимрам помял моё плечо, наклонил голову ближе, словно плохо видел, буркнул:
– Ну? Этот старик долго будет ждать вопроса?
– Ученик открыл вчера свиток Синей Жемчужины, но так и не нашёл в описании, а сколько же она сдерживает стихийный яд?
– А? – Фимрам отстранился, с удивлением на меня глянул. – Старик думал, что его будут спрашивать про рану.
– У этого ученика есть глаза.
И я заметил, что шрамы заметно уменьшились. Иногда я, когда старик Фимрам или Умар точно не могли видеть меня, перехватывал пестик правой рукой, тренируя её, чтобы она восстановила силу и готовилась держать Пронзатель.
– Старик видит, что этот ученик всё не забудет про погибших?
Я невольно кивнул. Стражники ещё не раз приносили раненых. Намного меньше, чем в прошлый. Да и погибли всего двое. Здесь, в Павильоне двое. А до этого, в лесу они обходились одними зельями и не всегда успешно. Когда старик Фимрам говорил мне больше месяца назад, что Домар ищет лекаря в отряд, это так и было. Прошлый ученик старика, Эрой, оказывается, перешёл в отряд Аймара. То ли он предложил большую плату, то ли просто забрал лекаря у племянника, не особо считаясь с его мнением. Но сейчас стражники с символом меча на груди не углублялись в лес дальше дня пути и без меры расходовали зелья, присылая стражника за ними в само поместье едва ли не каждую неделю. И вряд ли такие выходы засчитывались Зотару. Иначе свои десять он давно бы уже совершил. Может теперь ему нужно отслужить оговоренное время? Или Домар не считал нужным менять условие контракта, и такая же двуличность ждёт и меня самого, и родных. Или же он и не станет заниматься со мной подобным? Ведь есть ещё тот год, о котором он говорил с отцом. Жаль я тогда не расслышал большего.
Опомнился я от того, что старик Фимрам вытащил из рукава крошечный горшочек, принялся втирать из него мазь мне в плечо. Что он там спросил? Про погибших? Нет. С тем я уже смирился, не моё дело, как относится старик к людям Домара. Он и сам Саул. Но не говорить же ему об этом? Я спросил потому, что глупо было бы задавать другой вопрос. О зельях, к примеру. День за днём показывать свою отличную память, пересказывая рецепты зелий и вдруг начать что‑то переспрашивать? Поэтому мой ответ снова звучал расплывчато:
– Возможно. Тогда учитель сказал этому ученику, что действовать Жемчужины будут время горения двух больших палочек.
– Этот старик сказал – действовать столько будут Жемчужины Эроя. Глупый ученик мог бы подумать и сам. Во‑первых, его техника предназначена для стихии дерева. Во‑вторых, многое, – Старик поднял блестящий от мази палец к Светочу над нашими головами, – зависит от чистоты и количества влитой лекарем стихии и духовной силы, которая будет скреплять саму стихию. И даже я, отдавший долгие годы этому пути, не могу сказать, какая из этих двух составляющих важнее. Тебе не нужно переживать о чистоте стихии. Я видел и не раз, как лекари, чьи волосы были так же густо окрашены стихией, как и у тебя, создавали… – Старик замолчал, морщины на его лбу на миг стали глубже, затем он решительно кивнул. – Упростим. Их Жемчужины держались вдвое от тех, что создавали более одарённые стихией идущие. Я ведь не зря говорил, что в искусстве лекаря главное – сила его духа.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Это было очень интересно, и в другое время я бы не преминул задать старику ещё десяток вопросов про силу духа. Но я весь этот разговор затеял ради другого. Пилюля. Она все эти дни так и пролежала, спрятанная в щели. Теперь среди балок крыши притаились кинжал, о котором я забыл в прошлый раз, и Флаг. А над дверью пилюля. И ни Кирт не появился, выполняя свою угрозу, ни Домар в поисках того, кто отобрал у его дочери лекарство. Мне оно точно ни к чему, но любопытство глодало. Поэтому второй мой вопрос был о пилюлях.
– В Первом учитель иногда рассказывал этому ученику, будто есть мастера алхимии, что умеют делать пилюли, схожие с сектантскими. Вы умеете?
– Нет. Мало кто из алхимиков вообще делает пилюли. Есть конечно знатоки, что собирают рецепты, но этому старику не хватает времени узнать все тайны имперской алхимии, – Старик Фимрам усмехнулся, – куда ему тянуться за сектантскими тайнами. Хотя есть, есть те, кто добивается на пути пилюль успехов. Лучший мастер, о котором я слышал, сумел создать три новых отличных рецепта, используя кровь Зверей и получить жетон из оникса. Его имя лет пятнадцать потом гремело на весь Пояс, а цена на этих Зверей, – старик нахмурился, – живых, подскочила до Небес. Сразу после этого он принял предложение клана Гарой и стал их внешним старейшиной.
– М‑м‑м…
Старик Фимрам верно понял моё мычание.
– Он не стал одним из клана, не связал себя узами брака ни с одной семьёй, но при этом его ценят так сильно, что он может решать часть дел клана наравне с его старшими.
– А разве он был молодым, когда придумал эти рецепты?
– Когда этот старик сказал такое?
– Ну, – Я нерешительно помялся: – про брак? Я подумал, что он много лет создавал свои рецепты.
Старик Фимрам фыркнул:
– Как будто возраст когда‑то мешал в таких делах!
В этот раз я предпочёл промолчать. Ну их, эти вопросы.
– Ладно, пусть этот ученик идёт за стариком. Поглядим, чем старика порадует ученица.
Алхимическая встретила нас странным запахом и растерянно замершей у атанора Маро. Старик рявкнул:
– А ну вытаскивай!
Но Маро лишь перевела испуганный взгляд на нас, но и не подумала двинуться. Я бросился вперёд, захлопнул нижнюю заслонку, опустил рычаг, закрывающий доступ воздуха к огню. Через мгновение открыл вторую заслонку алхимической печи, где в потоках жара и стояло снадобье, ухватил его щипцами и вытащил наружу. Старик Фимрам перехватил у меня щипцы, с опаской поднёс кипящий горшок к носу, тут же сморщился и отстранил зелье:
– Вылей немедленно!
Я забрал горшок и метнулся к стоявшему в углу ведру. Затаив дыхание, опрокинул варево, взметнувшееся вверх, к потолку Павильона, клубами пара. Тошнотворный гнилостный запах, от которого слезились глаза, стал невыносим. Не дожидаясь приказа кашляющего старика, я ухватил с полки зелье для леса, от запаха и вылил в ведро сразу половину флакона. Пар мгновенно позеленел, а запах стал гораздо слабее. С той частью испорченного состава, что уже висит в воздухе, не так легко справиться. Только проветрить комнату. Теперь и Маро опомнилась, сама открыла окна, обернулась, уставившись в пол. Старик Фимрам пробурчал:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Двадцать монет на помойку.
Мы с Маро промолчали. Я лишь в очередной раз вспомнил смех Гранитного генерала и его слова. Без поддержки фракции или семьи у тебя не найдётся денег на тренировки и неудачи. Теперь я видел все это своими глазами. Случались дни, когда за весь день у Маро не выходило ни единого зелья. И это при том, что Фимрам очень часто хвалил её за усердие и талант. Но сегодня не такой день, похоже, своё терпение он истратил на мои вопросы.
