Доказательство этому мы находим в неживой природе, где естественный отбор действует с вероятностью, близкой к 50 %, и только эволюционная работа мобилизационных структур косной материи, совершающаяся путём спонтанного преобразования порядков путём стихийной самоорганизации, позволяет повысить вероятность прогресса ещё на сотые, тысячные или миллионные доли процента, вследствие чего прогресс совершается крайне медленно, с минимальным ускорением. В неживой природе прогрессивные структуры, достигнув определённого уровня и поддерживаемые небиологическим отбором, как правило, останавливаются в своём развитии, поскольку они не имеют достаточных внутренних стимулов для продолжения и усовершенствования эволюционной работы. Прогресс достигается лишь отбором из астрономического числа работоспособных структур.
Четвёртая группа затруднений, стоящих перед доказательной базой дарвиновского учения, отразилась в обвинениях в утилитаризме, которому подверглось это учение со стороны ряда противников эволюционизма в науке и философии. Эти критики отрицали, что полезность тех или иных деталей строения или устройства органов является фактором, способствующим их развитию. По их мнению, многие особенности организации животных созданы для красоты и гармонии в природе, ради разнообразия природных образований.
Дарвин признаёт, что весьма многочисленные стороны и особенности организации не приносят в настоящее время особой пользы их обладателям, поскольку не являются приспособленными к ныне сложившимся условиям существования, а отражают те условия, приспособление к которым было полезно их предкам. Эти черты строения можно с уверенностью приписать действию наследственности.
Что же касается свойств организации, которые вызывают у людей чувство красоты, то они в живой природе служат, как правило, утилитарным целям, принося определённую пользу их обладателю. Так, яркая окраска цветов служит для привлечения опыляющих их насекомых; растения, опыляемые ветром, имеют неприметные, мелкие, неяркие цветы. Естественный отбор не может вызвать у одного вида изменения, вредные для самого этого вида, но полезные для другого вида, поэтому представление о развитии у растений и животных свойств, предназначенных для наслаждения красотой со стороны человека или других животных – чистейшая фантазия, антропоморфная иллюзия, а не научный аргумент.
В то же время естественный отбор может вызвать у вида изменения, безусловно полезные или безусловно вредные для каких-то других видов, если они полезны для данного изменяющегося вида.
Наряду с затруднениями, стоящими перед теорией естественного отбора как направляющего фактора эволюции, Дарвин целую главу посвящает рассмотрению многочисленных мелких возражений как специалистов, так и неспециалистов против этой теории. В возражениях на эти возражения проявляется энциклопедическая осведомлённость Дарвина в самых различных специальных вопросах ботаники и зоологии, потрясающий универсализм его знаний и методологических подходов. Он одновременно рассуждает как самый узкий специалист и самый широкий универсал. Он поправляет крупнейших специалистов своего времени, исходя из универсального применения своей теории и одновременно опровергает попытки противопоставить частные и узкие трактовки явлений универсальному рассмотрению эволюционных процессов.
Мощная доказательная база дарвиновского учения позволила отстоять эволюционный подход перед лицом многочисленных противников и серьёзных затруднений. Речь шла о борьбе за существование, и не только дарвиновской теории, но и эволюционизма как научного мировоззрения. Дарвиновский эволюционизм довершил великое дело, начатое Коперником, Бруно и Галилеем, коперниканским переворотом в человеческом мировосприятии и миропонимании. Эволюционизм Дарвина окончательно выдворил креационизм за пределы науки и научного мировоззрения, показал несовместимость естественного происхождения Космоса и жизни на Земле с их искусственным, чудотворным сотворением, с антропоморфно-мифологической картиной мира, доказал несостоятельность претензий на научность так называемой теории творения.
Дарвин нашёл вполне удовлетворительные эволюционные объяснения для всего комплекса явлений жизни, насколько это было возможно на уровне знаний, достигнутом в его время. И сама классическая завершённость его теории стала стартовой площадкой развития эволюционизма, которое будет продолжаться, пока существует человеческое познание.
22.5. Дарвиновская теория естественного отбора и эволюционная роль биологической работы
В «Происхождении видов», этой библии дарвинизма, можно выделить две относительно самостоятельные, имеющие разное назначение части. В первой из этих частей, включающей первые шесть глав, Дарвин излагает сущность своей эволюционной теории, отстаивает истинность концепции происхождения видов из разновидностей на основе наследственности, изменчивости, борьбы за существование и естественного отбора. Соответственно рассматриваются и затруднения, с которыми сталкивается теория и которые Дарвин классифицирует на четыре основные группы. Эти шесть глав представляют собой гармоничное целое, уникальное по своей доказательности и убедительной силе.
Однако далее перед учением Дарвина встаёт огромное множество затруднений, связанных непосредственно с возможностями естественного отбора быть определяющим фактором эволюции жизни. Поэтому во второй части, охватывающей с седьмой по четырнадцатую главы и несколько большей также и по объёму, Дарвин обращается к затруднениям, вытекающим из придания отбору главенствующей роли в биологической эволюции. Он в этой части даже и называет свою теорию не иначе как теорией отбора. Здесь наблюдается определённый сдвиг в изложении (но не в понимании) эволюционных процессов, который в XX веке дал основание неодарвинистам отождествлять дарвинизм с пониманием отбора как единственного направляющего фактора эволюции.
Если в первой части своего эпохального труда Дарвин склонен рассматривать отбор в единстве с употреблением органов (которое, как уже отмечалось, ещё в теории Ламарка было механистически ограниченным выражением процесса биологической работы), то во второй части наблюдается иная тенденция. Здесь при сопоставлении естественного отбора и употребления органов между ними уже гораздо чаще устанавливается не органическая взаимосвязь, а альтернатива.
Дарвин начинает седьмую главу с разбора возражений против теории отбора палеонтолога Бронна и неоламаркиста Негели, отмечавших, что многие признаки растений и животных не приносят пользы их обладателям, и, соответственно, не имеют никакого отношения к воздействию отбора. Бронн приводит в качестве примера различную длину ушей и хвостов у различных видов зайцев и мышей, спрашивая при этом, какая из этих длин может оказаться полезной, и какая – бесполезной. Негели, признавая, что естественный отбор во многих случаях объясняет изменения видов, указывает в то же время на ряд морфологических признаков, которые, по его мнению, не имеют никакого значения для благополучия видов. Этим он обосновывает свою веру в прирождённую предрасположенность видов к совершенствованию и прогрессу. Очевидно, что если Ламарк использовал эту веру для ограничения веры во вмешательство Творца в развитие живой природы, то позиция Негели, напротив, означала, безусловно, ограничение эволюционизма креационизмом.
Признавая эти возражения весьма серьёзными, Дарвин парирует их рядом аргументов, демонстрирующих явное превосходство теории отбора над доводами оппонентов, апеллирующими, фактически, к нашему незнанию причин развития. Он показывает, что различные черты строения могли быть полезны в предшествующие этапы истории того или иного вида. Он отмечает зависимость изменения одних частей и органов от изменениям других по законам корреляции, которые могут быть связаны с усиленным и уменьшенным притоком пищи к тем или иным органам, взаимным давлением частей, воздействием ранее развившихся частей на другие части и т. д. Фактически все эти объяснения сводятся к констатации взаимодействия естественного отбора и биологической работы, но роль биологической работы сводится к поставкам материала для естественного отбора.
То же самое наблюдается, когда Дарвин, блокируя доводы Бронна (высказанные, между прочим при переводе «Происхождения видов» на немецкий язык!) указывает на полезность различных длин ушей и хвостов применительно к различным видам зайцев и мышей. Он ссылается на исследования, в которых доказывается использование ушей мышами в качестве органа осязания, а хвостов – в качестве хватательных органов, что позволяет увидеть в различиях длины этих органов различные степени использования этих органов разными видами для осуществления тех или иных функций. Дарвин снова наталкивается здесь на зависимость естественного отбора от различных форм и направлений биологической работы, которая не сводится к непосредственному употреблению отдельных органов, а охватывает и «отшлифовывает» строение организмов в целом.
