Но вернёмся к Дарвину и рассмотрим ход его рассуждений. Он отмечает, что насекомые, обладающие тем или иным типом мимикрии, уже в первоначальном состоянии имели некоторое грубое и случайное сходство с каким-нибудь мелким предметом. Ведь разница в форме и окраске различных видов насекомых так же велика, как и в форме и окраске окружающих их предметов.
Насекомые поедаются птицами и другими животными, обладающими острым зрением и способными отличать добычу от посторонних предметов лучше, чем человеческий глаз. Поэтому среди насекомых, изменяющихся в случайных направлениях, могут уцелеть и произвести потомство с наибольшей вероятностью только те, изменения которых благоприятствуют их защите и тем самым поддерживаются отбором. С течением времени и смены поколений эти изменения будут ослабевать и в конце концов совсем исчезнуть, поскольку новые поколения унаследуют качества предков которые выжили. Новые же случайные изменения будут ещё быстрее уничтожаться птичьими клювами и пастями насекомоядных животных.
Кажется, что здесь Дарвин описывает процессы развития, которые управляются исключительно естественным отбором и не имеющие никакого отношения ни к борьбе за существование, направляемой мобилизацией на жизнь, ни к биологической работе, которая осуществляется в этой борьбе и которую Дарвин, как и Ламарк, учитывал лишь в виде употребления и тренировки органов.
Между тем несводимость биологической работы к употреблению и тренировке, частным случаем которой они являются, наиболее ярко просматриваются именно в явлениях мимикрии и приобретения покровительственной окраски. Дарвин напоминает, что «крупные и высокоорганизованные животные обладают покровительственным сходством не с определёнными предметами, а лишь с обычной окружающей их поверхностью, да и то только по окраске» (Там же, с. 220). Он также отмечает, что покровительственная окраска насекомых позволяет им маскироваться только при принятии ими определённого положения.
Действительно, палочковидные насекомые, описанные Уоллесом, становятся неотличимыми от мха только с принятием определённого положения при появлении опасности. Бабочки, похожие на цветы, сразу же становятся заметными, как только перестают прижиматься к цветам, приняв определённое положение крыльев. Везде видны формы биологической работы, которая способствует активному применению средств пассивной защиты.
Возражая Майварту, Дарвин на примере камбалы фактически демонстрирует именно то, как наследственная предрасположенность влияет на характер и содержание биологической работы, а результаты биологической работы постепенно усваиваются наследственностью, оказывая на неё обратное воздействие через выживание и оставление потомство хорошо работающими.
Майварт считал перемещение глаза камбал с одной стороны на другую и возрастающее по мере взросления сплющивание их тел до некоторой степени вредным и тем не менее поощряемым естественным отбором.
Дарвин противопоставляет Майварту анализ наблюдений Мальма и Шиедте, показывающих, фактически, роль биологической работы в приобретении весьма сложных адаптаций и их усвоении органами наследственности при поддержке естественного отбора.
В раннем возрасте камбалы осуществляют биологическую работу, аналогичную другим рыбам, они плавают в поисках корма и обладают симметричными телами и глазами, расположенными по обе стороны головы. Но их тела обладают чересчур значительной высотой, малым размером боковых плавников и недоразвитием плавательного пузыря. Редукция плавательного пузыря объясняется неупотреблением этого органа, поскольку камбалы – придонные животные и они не используют в течение жизни огромного числа поколений плавательные пузыри в биологической работе для передвижения вверх и вниз в водной среде. Этим же объясняется и уменьшение размеров боковых плавников, и непропорциональное увеличение высоты тел от брюха до спины.
Все эти качества были бы действительно крайне вредными, если бы образ жизни камбал не был связан с обитанием на дне. По наблюдениям натуралистов, осуществляя обычную для рыб биологическую работу при столь непропорциональном телосложении, молодые камбалы быстро устают и ложатся на один бок на дно, чтобы отдохнуть. При этом один из глаз поворачивается кверху, чтобы обозревать происходящее над собой, а передняя часть головы сокращается в ширину. Уже во время отдыха от обычного плавания они действуют, изменяя положение глаз, головы и всего тела, так активно и энергетично, что их череп, в ранней стадии развития ещё хрящевый и гибкий, перекашивается в соответствии с принятым положением тела, а всё тело по мере осуществления подобной биологической работы постепенно сплющивается и как бы расстилается по дну.
Хамелеонизм камбал известен. Камбалы быстро приобретают цвета данной поверхности, на которой они располагаются, что помогает им скрываться от хищников. При этом придонная сторона тела камбал приобретает один цвет, а сторона, обращённая к окружающей водной среде – другой. Это ли не доказательство эволюционной роли биологической работы и её результатов, её способности регулировать естественный отбор?
При этом мальки окуней, лососей и других рыб, по наблюдениям Мальма, также, как и мальки камбал, имеют привычку отдыхать, ложась на дно на один бок и поворачивая один глаз кверху, вследствие чего череп становится несколько искривлённым. Но в дальнейшем, осуществляя иную, чем лежебоки-камбалы, биологическую работу по скоростному плаванию в поисках пропитания, эти рыбы наращивают мускулатуру и перестают нуждаться в подобном отдыхе.
Что касается камбал, то они, чем становятся старше, тем всё чаще лежат на одном боку из-за возрастающего сплющивания их тела. Дарвин отмечает, что склонность к искривлению у камбал, безусловно, усиливается наследственностью. Но он не отрицает, а как раз, предполагает, что образуются эта склонность биологической работой, то есть в принятой во времена Дарвина ламарковской терминологии – привычками и употреблением органов.
Никаких сомнений в этом не оставляет следующий вывод Дарвина:
«Из этого можно видеть, что первые стадии перемещения глаза с одной стороны на другую, которые Майварт считает вредным, могут быть приписаны привычке – без сомнения, благоприятной и для особи и для вида – поворачивать оба глаза кверху, чтобы смотреть ими, когда рыба лежит на одном боку. Точно так же мы можем приписать унаследованным последствиям употребления то, что рот у разных плоскотелых рыб находится на нижней стороне и что челюсти крепче и сильнее на этой лишённой глаз стороне головы, чем на другой, в видах более лёгкого добывания пищи на дне. С другой стороны, неупотребление объясняет недоразвитие всей нижней половины тела, с боковыми плавниками включительно…, уменьшение числа зубов до 4–7 в нижних также может быть объяснено неупотреблением органа» (Там же, с. 226–227).
Это вывод по данному конкретному типу животных. А вот вывод Дарвина, содержащий обобщение на эволюцию самых различных видов живых организмов:
«Мы можем допустить, на чём я настаивал ранее, что унаследованные результаты возросшего употребления органа, а может быть, и их неупотребления, усиливаются под влиянием естественного отбора. Ибо таким образом сохраняются все самопроизвольные вариации, имеющие надлежащее направление, а также те особи, которые в наибольшей степени унаследовали результаты возросшего и полезного употребления какого-нибудь органа. Но что в каждом отдельном случае следует приписать результатам употребления и что – влиянию естественного отбора, по-видимому, невозможно решить» (Там же, с. 227).
Здесь в кратком изложении содержится вся теория эволюции Дарвина. Это и есть настоящий дарвинизм. Ибо всякое эволюционно значимое морфофизиологическое изменение есть результат наследственного закрепления определённой комбинации последствий биологической работы и естественного отбора.
Дарвином здесь предложена схема эволюционных трансформаций, полностью соответствующая общей теории эволюции. Согласно этой схеме, постоянные результаты наиболее интенсивной работы, приводящей к сверхмобилизации тех или иных органов и самого организма, или отсутствия биологической работы, приводящего к иммобилизации и деградации отдельных органов, усиливаются под действием естественного отбора, и в конечном счёте через очень большое множество поколений закрепляются наследственностью.
Самопроизвольные вариации, то есть абсолютно ненаправленные мелкие наследственные изменения получают таким образом, по Дарвину, надлежащее направление, поскольку выживают и оставляют потомство главным образом те особи, которые в наибольшей степени предрасположены к выработке полезных признаков и приспособлений, то есть несут в своих генах такой наследственный материал, который при спаривании с такими же особями накапливается, усиливается и приводит к трансформации приобретённых свойств в наследственные. Так и происходит унаследование возросшего и полезного употребления органов, а в случаях возникновения на этой основе мобилизационных инноваций – полное, до неузнаваемости преобразование целых типов организмов.
