своего друга, а немного позднее пришлось ей не только его оплакивать, но и сильно пожалеть о своей потере, ибо, когда жена коннетабля рассказала обо всём случившемся королеве Изабелле, та освободила Буа-Буредона от служения своей кузине и взяла его на службу к себе, так была она растрогана стойкостью, мужеством и прочими достоинствами молодого рыцаря.
Что касается Буа-Буредона, то сама смерть вручала дамам его судьбу. Попав в милость к королеве, он стал весьма заносчив со всеми и однажды позволил себе непочтительно обойтись даже с самим королём Карлом – в один из тех дней, когда к несчастному безумцу возвращался рассудок, – и придворные, завидуя успехам Буа-Буредона, сообщили королю о том, что молодой рыцарь сделал Его Величество рогачом. В один миг Буа-Буредон был зашит в мешок и, как известно, сброшен в Сену неподалёку от переправы Шарантон. Нечего и говорить, что с того дня, как коннетаблю вздумалось столь опрометчиво пустить в ход кинжал, любезная жена его так ловко намекала на два убийства «совершённые им, так часто попрекала ими мужа, что сделала его мягким, как кошачья шёрстка, и вертела им, как хотела «направляя свою супружескую жизнь в желанное ей русло. Граф же неустанно превозносил свою супругу, называя её женщиной честной и благонравной, каковой она и была в действительности.
Поскольку в книге сей мы должны, следуя правилам великих писателей древности, не только позабавить людей, но и дать им нечто полезное, преподать им поучение тонкого вкуса, я скажу вам, что главная суть настоящего повествования заключается в следующем: ни при каких, самых трудных обстоятельствах женщинам не следует терять голову, помня, что бог любви никогда не оставит их, особенно коли они молоды, хороши собой и благородного происхождения; засим повесть наша учит, что, отправляясь в назначенный час на свидание, любовникам не годится быть бесшабашными ветрениками, что им надобно вести себя осторожно и осмотрительно, дабы не угодить в какую-нибудь ловушку и уберечь себя от гибели, ибо после прелестной женщины самое драгоценное сокровище на свете – красивый молодой человек.
Тилузская девственница
Перевод Е. В. Трынкиной
Сеньор де Вален, хозяин славных земель и замка, что неподалёку от села Тилуза{52}, взял в жёны женщину тщедушную, и она по причине то ли приязни-неприязни, то ли охоты-неохоты, то ли здоровья-нездоровья держала своего мужа на голодном пайке, лишая сластей и ласк, предусмотренных всяким брачным договором. Справедливости ради надо отметить, что вышеозначенный сеньор был грязным вонючим мужланом, вечно гонявшимся за дикими тварями, и весёленьким, ровно закопчённые стены. И для полного счёта этот самый охотник дожил уже до шестидесяти лет, о чём он, правда, поминал так же часто, как вдова повешенного о верёвке. Но что делать, коли природа, которая населяет нашу грешную землю созданиями кривыми, хромыми, слепыми и уродливыми, относится к ним с таким же почтением, как и к красавцам; она, подобно ткачам на гобеленной фабрике, сама не знает, что творит, и одаривает всех одинаковыми нуждами и падкостью на сладкое. Однако, как говорится, всякий телок находит свой хлевок, а, с другой стороны, на каждый горшок найдётся своя покрышка. И потому сеньор де Вален повсюду высматривал красивые горшочки, дабы их покрыть, и часто охотился не только на диких зверей, но и на домашних. Однако земля его на подобную дичь была не богата, а девственницу и вовсе было днём с огнём не сыскать. И всё же, кто ищет, тот всегда найдёт, и дошло до сеньора де Валена, что живёт в Тилузе одна вдова-тонкопряха, владеющая настоящим сокровищем в лице юной девицы шестнадцати лет, которая вечно цепляется за юбку матери, а та глаз с дочки не спускает, ходит вместе с ней даже по воду, спит с ней в одной постели и заставляет вставать спозаранку и работать так, что они вдвоём каждый божий день выручают восемь солей. По праздникам мать водит дочку в церковь, ни на шаг от себя не отпуская, не позволяет ей словом перемолвиться с молодыми парнями, и никто даже пальцем не смеет дотронуться до её драгоценной девицы. Однако времена настали тяжёлые, вдова с дочкой уже еле-еле перебивались с хлеба на воду. Проживали они у своего бедного родственника, зимой им не хватало дров, а летом одежды, и уж долгов за жильё у них накопилось столько, что даже судебный пристав пришёл бы в ужас, хотя эту братию чужими долгами испугать ох как непросто. Короче, пока дочь хорошела, вдова впадала во всё большую нищету и влезала в долги в счёт девственности своей дочери, подобно алхимику, рассчитывающему на свой тигель, в котором он плавит всё подряд в надежде получить золото.
И вот, поразмыслив да поприкинув, в один дождливый день сеньор де Вален явился в дом к двум тонкопряхам, якобы желая обогреться и обсушиться, и не теряя времени, послал слугу купить дров в соседней деревне Плесси. Засим он уселся на табуретку между двумя бедными женщинами. В полутёмной хижине он разглядел прелестное личико девушки, её красные натруженные руки, защищающие её сердце от холода аванпосты, крепкие, точно бастионы, стройный стан, подобный молодому дубку, и всю её, свежую и чистую, резвую и прелестную, словно первые заморозки, зелёную и нежную, словно травка в апреле, одним словом, словно всё, что есть прекрасного в этом мире. Её глаза были чистого и покорного голубого цвета и ещё более покойные, чем у Мадонны, ибо она, в отличие от Девы Марии, ещё не обзавелась ребёнком.
Казалось, спроси её: «Не хочешь ли доставить мне удовольствие?» – она ответит: «Ну да! А как это?» – настолько она выглядела глупенькой и не понимающей что к чему. И старый добрый сеньор ёрзал на своём табурете, обшаривая девицу глазами и вытягивая шею точно обезьяна, что тянется за орехами. Мать всё видела, но ни слова не промолвила из страха перед сеньором, которому принадлежал весь край. Когда дрова наконец принесли и в печи запылал огонь, добрый охотник обратился к старухе:
– Ах, он греет так, как глаза твоей дочки.
– Жаль, мой господин, что на них каши не сваришь…
– Неправда, – возразил де Вален.
– Отчего же?
– Ах, милая моя, отдай свою дочь моей жене в горничные, и ты каждый день будешь получать по две вязанки дров.
– Ха-ха! И что же я сварю на этом огне?
