Каким человеком был Сальери?
Мог ли великий Шуберт написать подобное о человеке плохом, злобном, завистливом?
Профессор Борис Кушнер отвечает на этот вопрос так:
«Каким человеком был Сальери? Я думаю, что ответ на этот вопрос уже в какой-то мере ясен. <…> Плохой человек не сможет проявить такое чувство благодарности, которое обнаружил Сальери по отношению к своим учителям Гассману и Глюку. И, разумеется, плохой человек не станет давать бесплатные уроки и заниматься самоотверженно делами вдов и сирот музыкантов. Это впечатление дополняется заметками самого Сальери, оставленными им Игнацу фон Мозелю, и свидетельствами современников. Сальери пишет о своей жизни бесхитростно и даже, кажется, несколько наивно. Трогательны описания его рано проснувшегося тяготения к музыке и даже преходящие подробности, вроде пристрастия к сладостям. Сердечную симпатию вызывают страницы воспоминаний, где говорится о первой любви Сальери и о его женитьбе».
К сожалению, достаточно широко распространено представление о Сальери, как о человеке мрачном, рассудочном, чуждом подлинным радостям жизни и не знающим ничего, кроме музыки. Но это совсем не так. Воспоминания современников и более поздние биографические сочинения характеризуют Сальери как очень позитивного и доброжелательного человека.
Вот, например, что пишет в своих «Воспоминаниях» известный тенор и композитор Майкл Келли, друг Моцарта и участник премьеры «Свадьбы Фигаро»:
«Однажды вечером Сальери пригласил меня сопровождать его в Пратер. В то время он сочинял свою оперу «Тарар» для Гранд-Опера в Париже. Мы устроились на берегу Дуная, за кабаре, где пили прохладительные напитки. Он извлек из кармана набросок арии, сочиненный этим утром и впоследствии ставшей популярной. Ah! Povero Calpigi. Пока он пел мне эту арию с огромной выразительностью и жестикуляцией, я смотрел на реку, а потом вдруг заметил пересекавшего ее большого дикого кабана, как раз около того места, где мы сидели. Я пустился бежать, и композитор последовал моему примеру, оставив позади Povero Calpigi и, что гораздо хуже, фляжку отличного рейнского вина. Мы потом много смеялись над случившимся, оказавшись вне опасности. В самом деле, Сальери мог шутить обо всем на свете, он был очень приятный человек, глубоко уважаемый в Вене, и я считаю большим счастьем тот факт, что он обратил на меня внимание».
Хорошо знавший Сальери Йоганн-Фридрих Рохлиц[52] дает нам такую его характеристику:
«Радушный и любезный, доброжелательный, жизнерадостный, остроумный, неисчерпаемый в анекдотах, цитатах, главный, изящный человечек, с огненно сверкающими глазами, с загорелой кожей, всегда мил и опрятен, живого темперамента, легко воспламеняющийся, но столь же легко примиряющийся».
Любезный, веселый, высокодуховный, сострадательный <…> Сальери умел связать себя искренней дружбой со многими артистами и любителями. Он был небольшого роста и всегда одет с некоторой изысканностью, у него была смуглая кожа, темные и полные огня глаза, выразительный взгляд и большая подвижность в жестах. Никто не знал такого количества всевозможных пикантных историй, и никто не умел рассказывать их с таким воодушевлением на таком странном жаргоне, где итальянский, немецкий и французский языки были смешаны в одинаковой пропорции. Большой любитель сладостей, он не мог пройти мимо кондитерской, не зайдя туда и не наполнив свои карманы драже и конфетами. <…> Он быстро приходил в гнев, но легко успокаивался, давая прекрасные примеры большой сердечной доброты. Время не ослабило его благодарности за то, что в молодости для него сделал Гассманн, и он занялся образованием его дочерей, еще таких молодых после смерти их матери, обеспечивая все их потребности и сделав из одной из них выдающуюся певицу: он был их защитником, как Гассман был защитником для него самого.
Адольф ЖЮЛЛЬЕН, музыковед и театровед
А вот описание Феликса Клемана, автора книги «Знаменитые композиторы с XVI века до наших дней»:
«Обладая удивительной работоспособностью, маэстро из Леньяго написал с 1770-го по 1804 год сорок две оперы и не меньшее число ораторий, кантат, дуэтов, трио, хоров и инструментальных пьес. В 1804 году он отказался от драматических успехов, чтобы полностью посвятить себя императорскому хору. Отставка, которую он попросил в 1821 году, была дана ему лишь в 1824 году. <…> Можно лишь признать справедливым тот факт, что император полностью сохранил ему его жалованье после того, как он оставил свои посты».
Франсуа-Жозеф Фети в своей «Универсальной биографии музыкантов» рассказывает о Сальери следующим образом:
«Он был небольшого роста, но хорошо сложен и всегда тщательно одет, кожа его была смуглой, глаза черные и полные огня, взгляд экспрессивный, а жесты очень живые. Никто не знал больше анекдотов, чем он, и не умел их рассказывать смешнее. Язык его походил на жаргон, в котором были перемешаны итальянский, немецкий и французский. Большой любитель лакомств, он не мог пройти мимо кондитерской лавки, не зайдя внутрь и не набив себе карманы. Быстро раздражаясь, он также легко успокаивался, и доброта сердца не изменяла ему никогда».
И снова слова Феликса Клемана:
«Сальери был умным и обладал разнообразными знаниями. Он был любезным и имел характер, созданный для общества; он очаровывал все кампании, в которых бывал, своей пикантной манерой рассказывать анекдоты. Его язык, представлявший собой смесь итальянского, французского и немецкого, забавлял его слушателей. <…> Если он и показывал себя порой слишком ловким в оборачивании себе на выгоду дружеских связей, которые он устанавливал с людьми, то, с другой стороны, в его жизни имели место факты, когда он выглядел самым привлекательным образом. Не будем забывать, что Сальери, уже находясь в почтенном возрасте, всегда помнил о доброте Гассмана, которую тот проявил к нему в самом начале его карьеры. Он делал больше, чем просто помнил об этом: он оплачивал свой долг памяти своему благодетелю, который, умирая, оставил двух девочек, лишенных поддержки. Композитор позаботился о них и оплатил все расходы по их образованию. <…> От своего брака он имел трех дочерей, которые нежно ухаживали за ним и окружали его вниманием, когда он стал старым».
