– Это правда, – сказал он наконец. – Дела у нас шли не очень. Сначала ей никак не удавалось забеременеть. А потом еще эти выкидыши.
– В аэропорту вы выглядели по-настоящему счастливыми.
Она вспомнила, как наблюдала за ними в конференц-зале. Вспомнила зависть, которую тогда ощутила.
Адам лишь покачал головой.
– Я только пытался… Я гордился тем, что она решилась на этот шаг. Но было кое-что еще. – Он поиграл оберткой от своего батончика. – Кое-что, о чем я хотел поговорить с ней, но откладывал на потом. Ждал, когда она оправится от последнего выкидыша. – Он печально взглянул на Ребекку. – Шестнадцать недель, что ни говори. Для нас это был настоящий удар.
– Я знаю, – ответила Ребекка. – Но что еще тебя беспокоило?
– Майя ни разу не сказала мне о своем аборте.
– Майя? Об аборте? – рассмеялась Ребекка. – Потому и не сказала, что никогда его не делала. С чего ты это решил?
– Нет, делала. Она сказала об этом, но только после того, как доктор спросила ее в моем присутствии.
Это было все равно как если бы Ребекке вдруг сообщили, что красный цвет на самом деле зеленый.
– Не могу поверить, – заявила она. – Когда это произошло? Вы уже были женаты?
– Нет, когда она была подростком.
– Адам, но это… немыслимо, – она склонилась к нему через стол. – Я бы знала об этом. Майя наверняка сообщила бы мне. Она даже на свидания не бегала, когда была подростком. По крайней мере, в старших классах. Конечно, мальчишки увивались за ней, но после смерти родителей она стала настоящим интровертом. Произойди с ней нечто подобное, Майя наверняка обратилась бы ко мне. Она знала, что я не буду сердиться. Она сказала тебе, кто был отцом ребенка?
– Нет. Мы так и не смогли поговорить об этом. Врач сказала, что у нее на матке наблюдаются шрамы, и спросила, не от аборта ли это. И Майя сказала, что да, от аборта. Она сделала его, когда была подростком.
Ребекка смотрела на него с нескрываемым изумлением.
– Она выглядела такой расстроенной, что я не стал давить на нее. Решил поговорить об этом позднее. – Он устало махнул рукой. – В любом случае все уже в прошлом и ничего с этим не поделаешь. Меня задело не то, что у нее был аборт, а то, что она ничего мне о нем не сказала. По-моему, жена не должна скрывать такие вещи от мужа, особенно если они пытаются завести ребенка. Даже странно, что она ни разу не обмолвилась об этом.
– Такое чувство, будто ты все это выдумал.
– С какой стати? – нахмурился Адам.
Ребекка сжала виски, пытаясь хоть как-то разобраться в его словах.
– Майя не ходила на свидания, – повторила она. – Была этаким книжным червем.
Мысленно она вернулась в то далекое прошлое. После смерти родителей они с Майей перебрались на съемную квартиру. Ребекку на тот момент уже зачислили в университет имени Джорджа Вашингтона, но ей пришлось забыть на время об учебе, иначе Майю просто забрали бы в приют. Ребекка устроилась тогда работать медсестрой. Она старалась подогнать свой график таким образом, чтобы быть дома к тому моменту, когда Майя возвращалась из школы, однако ей не всегда это удавалось. Так неужели Майя втайне от нее завела себе бойфренда?
– Ох, Адам, – промолвила она, – почему Майя ничего мне об этом не сказала? Она же знала, что может полностью мне довериться.
– Может, это случилось, когда она была в колледже, – предположил Адам. – Ей было уже тогда лет восемнадцать-девятнадцать.
Эта мысль принесла ей некоторое облегчение. Майя сделала аборт, когда была не такой уж маленькой. И все же она не понимала, почему сестра решила скрыть от нее столь важное событие.
– Был один парень, с которым она встречалась уже в колледже, – припомнила Ребекка. – Я знаю, что они спали друг с другом, поскольку Майя призналась мне в этом. Не то чтобы она вдавалась в детали, просто сказала, что собирается принимать таблетки. Может, она забеременела до того, как начала пить противозачаточные? Тогда бы она точно сделала аборт. Самое начало учебы, и ей всего семнадцать. Слишком рано, чтобы быть матерью. Но я до сих пор не понимаю, почему она ничего не сказала мне.
– Или мне.
В голосе Адама прозвучала нотка горечи.
– Ты зол на нее, – заметила Ребекка.
Адам встал и выбросил обертку в мусорную корзину.
– Ты же знаешь, я не хочу злиться, – сказал он. – Да я уже и не сержусь. Я люблю Майю, и мне хотелось бы, чтобы она чудесным образом оказалась жива. Тогда бы у нас был шанс все уладить. Но я здорово разозлился, когда узнал про аборт. Не понимаю, как она могла утаить от меня такую важную вещь.
– Думаю, она боялась. Понимала, как тебе хочется завести ребенка.
– Ей тоже.
– Да, ей тоже… Но Майя с радостью усыновила бы кого-нибудь.
Адам проигнорировал ее замечание. Подхватив с постели подушку, он попытался взбить ее. Пустое занятие, подумала Ребекка.
– Майя сказала, что ты и думать об этом не желаешь, – заметила она с долей обвинения.
– Я… – Адам снова присел на постель. – Мне трудно смириться с мыслью, что у меня не будет собственного ребенка.
– Приемный ребенок и есть собственный ребенок.
– Ты понимаешь, о чем я. У меня нет семьи. Нет близких по крови людей. Я просто хотел, чтобы у меня был биологический ребенок, – он устало покачал головой. – Разве я был так уж не прав?
Ребекка встала из-за стола.
– Нет, – ответила она. – Майя – взрослая девочка, и она в любой момент могла сказать, что с нее хватит. Но ты из тех мужчин, Адам, кому по судьбе предназначено быть отцом. Я вижу это по тому, как ты общаешься со своими маленькими пациентами. Какая разница, родной тебе ребенок по крови или нет?
Адам, казалось, уже не слышал ее.
– Я слишком много взвалил на нее, Бек, – с грустью заметил он. – Я здорово рассердился, когда узнал об аборте, но так и не заговорил об этом. Она знала, что я сержусь, но тоже ничего не сказала. А теперь… – Откинувшись на спинку дивана, он устало прикрыл глаза. – Теперь уже поздно. Чертовски поздно.
* * *
Ребекка лежала в постели, прислушиваясь к пению цикад. Несмотря на усталость, сон к ней не шел. Разговор с Адамом взбудоражил ее до глубины души. Аборт. Когда, Майя? Почему ты ничего мне не сказала?
Ребекка вспомнила горечь в глазах Адама, который вдруг понял, что вряд ли сможет когда-нибудь поговорить с Майей. Горечь и сожаление, что шанс уже упущен. Ребекке было знакомо это чувство, хотя до сегодняшнего вечера она его не осознавала. Ей тоже было о чем сожалеть, так много недосказанного оставалось между ней и Майей.
32 Майя
Я проснулась в комнате, ставшей для меня наполовину домом, наполовину тюрьмой. Сколько я уже пробыла тут? Заведомо больше недели. Может, две? Надо бы ставить метки на стене, как это делают обычно узники. Что-то подсказывало мне, что календаря в доме нет. О том, что наступил сентябрь, или январь, или апрель, Симми с Тулли узнавали по положению солнца.
Я повернулась на бок, и взор мой упал на старую кроватку, стоявшую в углу комнаты. В скором времени моей спальне предстояло превратиться в детскую, хотя до моего представления о детской эта комната явно недотягивала. Мне вспомнилась роспись, которую мы с Адамом придумали для нашего дома.
Нет. Не нужно об этом. Не нужно думать о наших детях. О доме. А самое главное, не нужно думать об Адаме. После того как я поняла, что не желаю больше беременеть, мои чувства к нему изменились. К любви примешалось недовольство. Ничего хорошего это не сулило, и я предпочитала забыть на время о доме.
Уж лучше думать о Симми.
Я вновь взглянула на кроватку. Пройдет пара недель, и здесь появится ребенок. Внезапно мне пришла в голову хорошая мысль. Раз уж я все равно тут застряла, пусть от меня будет хоть какая-то польза. Не хочу, чтобы Тулли обвинял меня в том, что я прибавила работы ему и Симми.
Быстро одевшись, я направилась на кухню, где и нашла Симми. Та сидела у окна, зашивая дырку на брюках Тулли.
– Доброе утро, – поприветствовала ее я, после чего налила себе воды из-под крана. Я перестала стерилизовать воду пару дней назад, и ничего страшного со мной не произошло. Скорее всего, расстройством желудка я была обязана наводнению, которое едва не унесло меня на тот свет.
– Доброе, – ответила Симми, не поднимая глаз.
Я устроилась напротив нее за столом.
– У меня есть идея насчет того, чем нам заняться сегодня, – заявила я.
– Что за идея? – Она вскинула голову, и только тут я заметила, что глаза у нее припухли и покраснели.
– С тобой все в порядке? – спросила я.
– Да, – ответила она, вновь погружаясь в шитье. – Так что за идея?
– Давай займемся обустройством детской.
– Что значит займемся обустройством? – нахмурилась Симми.
– Подготовим ее к рождению малыша. У тебя есть какая-нибудь краска? Или у Леди Элис?
– Разве что в подвале, – пожала она плечами. – Только слишком старая.
– Ничего, можем попробовать, – заявила я, хотя и засомневалась. Насколько старая? И есть ли там свинец?
