— Ох, Уильям, неужто ты это серьезно! — удивилась Изабелла. — Ведь вы с ней созданы друг для друга!
— Я сомневаюсь в этом. Я по-прежнему считаю, что слишком стар для нее. Итак, каково же твое решение?
— Я вернусь домой. Но если бы… если бы эта неверность, эта вынужденная измена не давила мою душу столь тяжким бременем.
— Но Гилберт ведь ни о чем не догадывается!
— Я имела в виду измену не ему, а Ричарду!
— Ну, если ты воспринимаешь все это столь трагически, то о восстановлении отношений с Гилбертом нечего и думать!
— Уильям, я тебя не узнаю! Ты так терпимо относишься к моей измене мужу. Откуда в тебе вдруг развилась эта способность к пониманию?
— Все очень просто, дорогая сестра: я влюблен! Но мои понятия о чести не позволяют мне дать волю своему чувству, зато я теперь вполне способен понять, что движет тобой и Ричардом.
— Но ведь Элинор уже совсем скоро исполнится шестнадцать! — лукаво напомнила Изабелла. — Не век же ей оставаться девицей при живом муже!
Уильям почувствовал, как жар страсти вновь охватывает его тело. Он возблагодарил Бога за то, что сестра не могла прочесть его грешных мыслей!
12
Бренда испросила позволения остаться, чтобы приглядеть за слугами, которые деловито паковали имущество графини Пембрук — наряды, драгоценности, посуду и мебель. Элинор не могла надивиться перемене, происшедшей с ее прежде ленивой, беззаботной, плутоватой камеристкой. По-видимому, девушка боялась, что госпожа не возьмет ее с собой в Дарем-хаус. Чем иначе можно было объяснить, что Бренда стала вдруг услужливой, внимательной и деловитой, а кроме того, стала ходить на исповедь не менее двух раз в неделю!
Епископ Винчестерский поглощал свой плотный обед, когда слуга доложил ему о приходе Бренды. Его высокопреосвященство решил ради столь важной гостьи прервать трапезу и велел провести ее в столовую.
— Я ждал тебя, дитя мое, — сказал он ей. — События развиваются именно так, как я планировал. — Его высокопреосвященство вытер губы полотняной салфеткой и опустил толстые пальцы в чашу с розовой водой. — Держи глаза и уши открытыми, а рот — плотно затворенным, — напутствовал он ее. — Мне необходимо знать обо всем, что делается в доме Маршалов. Вплоть до самых незначительных мелочей. Ты можешь почерпнуть массу полезных сведений от оруженосца графа Пембрука. Нежно сжав обеими своими ручками его мошонку, ты выудишь из него много любопытного и важного для меня, каким бы преданным своему господину ни был этот олух! — Питер де Рош усмехнулся и принялся крутить на пальце перстень с огромным рубином. Девушка словно завороженная следила глазами за этим камнем, казавшимся ей волшебным.
— Скажи-ка мне, Бренда, придворные дамы Элинор будут по-прежнему находиться при ней или они решили разъехаться по домам?
— Все они возвращаются домой, милорд епископ. Даже Изабелла де Клер, как это ни удивительно.
— А что же в этом такого странного? — Его высокопреосвященство прищурился, ожидая услышать нечто по-настоящему важное для себя. Он не ошибся, ибо в ответ на его слова Бренда простодушно возразила:
— Но ведь она влюблена в Ричарда Корнуоллского! А с де Клером ее ничто не связывает, кроме уз законного брака!
Епископ улыбнулся, и глаза его превратились в две едва различимые щелочки.
— Ты должна была рассказать мне об этом во время нашей самой первой встречи! Я хочу знать все, абсолютно все!
— Милорд епископ, путь от Дарем-хаус до Виндзорского дворца неблизок. Как же мне удастся приходить к вам на исповеди? — Бренда не отрывала глаз от яркого рубина. Вожделение, охватившее ее, было так велико, что она едва сдерживалась, чтобы не закричать.
— Каждое воскресенье я бываю в Вестминстере, а оттуда до Дарем-хаус рукой подать.
— Милорд епископ… Мне нужно исповедаться и получить отпущение, — пробормотала Бренда, в душе проклиная де Роша за то, что он сам не предложил ей этого.
— Ну конечно же, моя дорогая! Проходи вон в ту дверь, и через минуту ты поведаешь мне о своих грехах.
Едва лишь Бренда вышла за ворота, епископ разыскал Ричарда Корнуоллского и ласково обратился к нему:
— Вы так давно не бывали в Винчестере, ваше высочество! Надеюсь, вы прибудете ко мне на Пасху!
Принц только и думал что о подготовке к предстоявшей войне. В его смятенном сознании не осталось места для благочестивых размышлений, о чем он без обиняков сообщил де Рошу.
— Я своими собственными руками возложил корону на голову Генриха, когда ему было всего лишь девять лет, а вам — только семь! — напомнил ему епископ. — Вы по всем статьям были более подходящим кандидатом на звание короля, но в вас полностью отсутствует честолюбие!
— Вы ошибаетесь, милорд епископ! — возразил Ричард. — Я весьма и весьма честолюбив. Просто у меня и в мыслях никогда не было зариться на корону, которая по праву принадлежит Генриху.
Де Рош улыбнулся:
— Выходит, то, чему я учил вас в детстве, все же принесло свои плоды! Но, к сожалению, ваше августейшее доверие вскоре обратилось на де Бурга и Маршала. Что ж, это вполне объяснимо. Ведь вы с Генрихом были юнцами, мечтавшими о военных подвигах и завоеваниях! Но теперь вы, Ричард, стали намного взрослее и не можете не понимать, какую огромную силу являет собой наша Церковь. Ей безраздельно принадлежит добрая половина богатств этого грешного мира, а ведь за деньги можно купить все, даже корону! Скажите, вас устроил бы титул короля Римского? — И его высокопреосвященство снова отечески улыбнулся принцу. — Когда вы были мальчиком, вы поверяли мне все свои секреты… Я попрежнему могу разрешить многие из проблем, которые кажутся вам непреодолимыми. Ведь вы единственный из Плантагенетов, кто еще не произнес священных слов брачного обета. — Его высокопреосвященство умолк, с удовольствием удостоверившись, что взгляд Ричарда мгновенно оживился. — Если бы вы, к примеру, жаждали обладать женщиной, которая, к несчастью, является женой другого, Церковь помогла бы вам устранить это досадное препятствие — ее мужа…
Ричард понял, что старому лису стало известно о его любви к Изабелле Маршал. Как он успел узнать об этом? Ведь не может быть, чтобы Изабелла призналась в своем грехе на исповеди! Ричард никогда не решился бы заговорить с ней о возможности ее развода с де Клером, считая подобную затею неосуществимой. Однако же епископ сам предлагал ему это!
— Милорд епископ, я был бы чрезвычайно благодарен всякому, кто помог бы мне осуществить мои честолюбивые замыслы, — сдержанно ответил он.
— Удалось ли вам уговорить баронов принять участие в войне против Франции? — осведомился Питер де Рош.
