Читаем без скачивания Остров великанов - Арнольд Негго

— Славный был рыбак, — согласились великаны. — Немного таких на острове осталось.

Деревня Кивиранна находилась недалеко от мыса Белые скалы. Проклятый мыс, темневший вдали грудой хаотически нагроможденных скал, далеко под водой протянул свои каменные щупальца. Причудливо источенные волнами льдины, как большие белые чайки, сидели на торчащих из воды вершинах камней.

Рыбаки Тормикюла приехали сейчас к своим соседям поговорить насчет нового большого мотобота, где еще прошлым летом заказали в Ленинграде этот мотобот. Не так давно ленинградцы телеграфировали, что заказ выполнен и что вместо одного судна у них можно приобрести сразу два.

Тормикюласцы, пронюхав о телеграмме ленинградцев, решили воспользоваться случаем и обзавестись крепким мотоботом.

Старый Пилль, провожая «дипломатов», наказывал Мадису:

— Смотри, Мадис, дело тонко веди. Сам знаешь, «Калев» долго не протянет. Я бы поехал с вами, да дела серьезные есть.

Рыбаки отлично понимали, что за дела у Пилля. Гордый старик был не в ладах кое с кем из кивираннаских рыбаков и ни за что не хотел идти к ним на поклон.

Ветер крепчал. Неровные пенистые кольца угрожающе плясали на свинцовых волнах, обдавая Ильмара водяной пылью. Свернутый парус поблескивал ледяными каплями. Парусник сильно качало. Раздался треск. Уже не волны — большие грозные валы с белыми кипящими гребнями яростно колотили о борт.

Якорный канат натянулся, как струна. С носовой части опять донеслось подозрительное потрескивание.

Ильмар начал беспокоиться. Дяди Мадиса все нет и нет. Теперь рыбакам нелегко будет добраться по таким волнам до парусника.

Он стащил с себя парусиновый плащ и, сгибаясь под бешеным шквалом ветра, стал пробираться к якорной лебедке.

В сизой от табачного дыма комнате собрались рыбаки. Они сидят вдоль стены на лавке, курят и молчат. За столом так же молча попыхивают трубками Мадис и кивираннаский рыбак Ярве. Мадис отлично знает нравы рыбаков Кивиранна и поэтому не спешит.

По всему острову идет о них молва как о самых неразговорчивых людях.

Великаны из Тормикюла, посмеиваясь над своими молчаливыми соседями, говорили, что, пока выжмешь из них слово, съешь бочку салаки.

Соседи тоже не оставались в долгу и сочинили про медлительных великанов пословицу: если тормикюласец услышит в воскресенье у церкви шутку, то смеяться будет только на следующее воскресенье.

Рыбаки Кивиранна даром что молчаливые, но на язык к ним попасться не приведи бог. Так хитро могут сказать, что не сразу и поймешь, в насмешку это или по простоте душевной. После войны они стали самыми богатыми людьми на острове, но несмотря на это, одежду носили старую да и в плохоньких избушках своих по-прежнему не заводили никаких удобств. Это тоже служило предметом насмешек тормикюласцев.

Вероятно, долго еще сидели бы рыбаки, не спеша перебрасываясь ничего не значащими словечками, если бы дело не ускорил притащившийся сюда подвыпивший старичок Микк-музыкант.

Про этого Микка рассказывали, что как-то, решив порадовать свою старуху, он купил по случаю у выжившей из ума барыни старый концертный рояль. Супруга восприняла подарок как жестокую насмешку и чуть не выгнала старикашку из дому. Поскольку обращаться с инструментом никто не умел, а сам рояль играть не хотел никак, пришлось бедному Микку, конфузясь, отвезти его в мустамяэскую школу. С тех пор его называли Микком — музыкантом.

Это был самый разговорчивый в деревне человек. Выяснив, в чем дело, Микк-музыкант сразу же начал кричать, что никакого мотобота тормикюласцы не получат.

— Ишь они салатники! — визжал он. — Бот захотели! А этого не видели? — Непослушными заскорузлыми пальцами он тщетно пытался сконструировать кукиш.

— Не шуми, Мики, дело серьезное, — спокойно увещевал его громадный рыжий рыбак в резиновых, с огромными отворотами сапогах.

Видя, что Микк все-таки не унимается, рыбак легонько придавил его к скамье.

Рыбаки дружелюбно засмеялись.

В комнату неожиданно ворвался взлохмаченный перепуганный парень.

— Беда! — заорал он. — «Калев» с якоря сорвало, сейчас разобьет!

Рыбаки высыпали на берег.

Мадис, проклиная себя, бежал ни жив ни мертв.

— Сплоховал, сплоховал! — бормотал он. Недалеко от берега беспомощно крутился «Калев».

Пока у них шел спор, с моря налетел сильный норд-ост. Волны надулись, вздыбились и с медленным рокотом погнали парусник на прибрежные камни. Мадис понял, что дело скверное. Еще немного «Калев» разнесет в щепки.

«Черт с ней, с этой посудиной, остался бы мальчишка цел. Что с ним?»

— Эй! — кричали рыбаки с берега маленькой фигурке, копошившейся у паруса. — Прыгай, прыгай, тебе говорят! Немедля прыгай!

— Куда прыгагь-то? — хмурились другие. — Волны — что лед.

— Все одно о камни побьет, какой пловец ни будь…

— Эх, если бы мотор был! — вздохнул кто-то. Мадис и Ярве, столкнув лодку в воду, пытались отплыть от берега.

— Куда они? Все равно не успеют.

— Смотрите, смотрите, мальчишка что делает! Вот шельма!

Ильмар с неимоверными усилиями поставил тяжелый парус. Парус сразу набрал ветра. Судно вздрогнуло, выпрямилось и стало нехотя уходить вдоль берега все дальше и дальше, к Белым скалам.

Вспыхнувшая на берегу радость была недолгой. Рыбаки снова заволновались. Новая опасность угрожала Ильмару.

— Не справится парень. Левым галсом идет, прямо на скалы гонит.

Ильмар крепко сжимал окоченевшими руками конец шкота. Огромное полотнище швыряло его из стороны в сторону, грозя выкинуть за борт. Снасть до крови резала руки. Напрягая все усилия, мальчик боролся с ветром. Он пытался вывести парусник в открытое море. Только бы не наскочить на рифы — тогда конец!

Все чаще в провалах волн мелькали их черные клыки. Гонимые с моря большие, наполовину затонувшие льдины с грохотом разбивались о скалы, заглушая шум прибоя.

Далеко позади, на берегу, суетились фигурки рыбаков. Но вскоре и они пропали из виду.

Выбраться в открытое море Ильмару не удалось. Яростный шквал ветра вырвал из окровавленных рук мальчика конец шкота. Раздался страшным треск — парусник наскочил на риф. Разбитое, с поврежденным килем судно стало заливать водой. Громадные зеленовато-стеклянные волны с шипящими гребнями подняли его, как щепку, и с грохотом швырнули на вершины торчавших из воды острых камней. Оглушенный, вымокший до ниточки Ильмар потерял равновесие и упал на залитую водой корму. Слева совсем рядом он успел заметить приближающуюся моторную лодку. Превозмогая боль, Ильмар пополз к мачте, а от нее — к левому высовывавшемуся из воды борту, защищенному от волн большой скалой. Мальчику удалось подняться на ноги.

— Помогите! Помогите! — закричал он изо всех сил, чувствуя, что от холода и слабости начинает терять сознание.

Моторная лодка прошла в двух шагах мимо разбитого парусника.

— Помогите! — не веря своим глазам, в отчаянии крикнул Ильмар. Голос его прозвучал чуть слышно.

Сидевший на корме тучный, широкоплечий мужчина в военной форме что-то зло приказал своему товарищу и, посмотрев на Ильмара тяжелым, неподвижным взглядом, равнодушно отвернулся.

Где-то далеко позади послышалась частая пулеметная очередь.

Моторка скрылась в скалистой бухте.

Глава 26. Старый рыбак

Много прекрасных легенд и преданий о рыбаках-великанах хранят в своей памяти седые поморяне.

В одной старинной легенде рассказывается, будто в древние времена, когда вольные эстонцы еще не знали, что на свете существует слово «рабство», островитяне столкнулись с высадившимися на берег войсками норманнов. Долго бились воины, но не дрогнули хозяева острова отважные морские богатыри. Поняли норманны, с кем имеют дело, и тогда предложили единоборством решить спор.

Посмеиваясь, привели они с корабля косматое чудище. Зверь не зверь, но и на человека не похож: руки и ноги — как стволы кривых дубов.

И вышел тогда из рядов эстов здоровенный рыбак, по прозвищу Олев. Шаг шагнул — полполя перемахнул. Заколебалась земля под тяжелым шагом великана.

Не на шутку перепугались норманны. Поспешно увели они свое чудище на корабль и с тех пор никогда больше не показывались у берегов острова.

А был этот Олев рыбаком из Тормикюла.

Эту легенду услышал однажды Ильмар от дяди Мадиса. Старый рыбак был другом Вольдемара и всей душой полюбил его сынишку.

Долгими зимними вечерами, помогая Мадису чинить сети, Ильмар слушал его рассказы о далеких плаваниях, о морских приключениях, о суровой жизни рыбака. Еще Ильмар любил наблюдать, как старый рыбак вырезал из дерева красивые фигурки. Большие загрубелые руки его могли делать самую тонкую, искусную резьбу.

За стеклом пузатого низенького шкафа с резными колонками у него всегда одна полка была заставлена фигурками.