Буквально день-другой, и Петроград оказался фактически захвачен буйными толпами почуявших волю солдат, противопоставить которым у коменданта города было совершенно нечего, а царь совершил последнюю в жизни ошибку – не поднял по тревоге и не бросил на Петроград несколько ближайших фронтовых кавалерийских дивизий во главе с пресловутой «Дикой», и не возглавил сам это войско, как генерал Корнилов Добровольческую армию годом позже.
Так вот, по сведениям Лютенса, в нынешней действительности никаких вооружённых сил, способных противодействовать мятежу, у Президента не было, и уж тем более некому было отважно и решительно командовать усмирением, если бы что-то и нашлось!
Однако факт налицо! Неизвестно откуда взявшиеся войска – вот они, а вполне реальные ещё вчера «Зубры» и прочее – кто в могиле, кто в бега подался, кто затаился до прояснения обстановки.
Лютенс был абсолютно уверен, что женских офицерских подразделений спецназа в нынешней России просто нет. Бывало, что в боевые части принимали какое-то количество контрактниц – специалисток тех или иных профессий, но чтобы существовали целые строевые взводы и роты – нет. Такое было только в маоцзедуновском Китае, когда во время войны с Вьетнамом особые женские батальоны прославились зверствами, до которых было далеко всяким гитлеровским «Нахтигалям» и «Бранденбургам»[102].
Кроме того, такого сочетания знаков различий и эмблем в российских вооружённых силах Лютенс не видел ни в одном справочнике. Разве что за несколько суток до попытки переворота уже были сформированы спецвойска с прицелом на будущее. И – никакой информации никуда не просочилось, при том что заговорщики присутствовали в буквальном смысле везде, вплоть до райотделов милиции, и уж тем более – любых отделах и управлениях МГБ, территориальных и федеральных.
Опять же – девушки с погонами лейтенантов и старших лейтенантов были вооружены, кроме пистолетов в кобурах, очень похожих на те, что носили советские офицеры в Отечественную войну, уже виденными автоматами типа «ППС».
Очень, очень интересно.
Но ещё интереснее выглядели патрульные со второго бронетранспортёра. У этих незнакомым было всё вообще – расцветка униформы, не камуфляжная, а однотонная, необычного зеленовато-песочного оттенка, эмблемы и нашивки, а главное – сапоги. Именно сапоги, а не шнурованные ботинки, принятые нынче в большинстве армий. И не кирзовые солдатские, что носили в советской армии и долго донашивали в российской, а из натуральной хорошей тёмно-коричневой кожи, сшитые, скорее всего, по модельной колодке, такие не набьют ногу при сколь угодно длинном марш-броске; и по горам в них можно лазить, судя по стальным шипам и развитым грунтозацепам на подошвах.
Погоны такие же, как у девушек, но эмблемы и кокарды другие. Вместо черепов с костями на обоих рукавах белые металлические щитки заострённым краем вниз, окантованные чёрно-оранжевой лентой. В центре скрещенные старинные ружья, Георгиевский крест и стилизованные под полуустав[103] красные литеры «Ш» и «Г». А оружие – автоматы, напоминающие знаменитые «ППШ» прежде всего своими круглыми патронными дисками. Только покороче, изящнее, с воронёными рамочными прикладами, стволы – в цилиндрических дырчатых кожухах, как на английских «Стирлингах» или немецких «Рейнметаллах». Вообще ощущается стилистика двадцатых-тридцатых годов прошлого века.
Опять та же история – элитные, по всем показателям, неизвестного происхождения и назначения части, а оружие из музеев? Или – из каких-то спецлабораторий? Возможно, и не огнестрельное даже…
Вдобавок для полноты картины революционного города, во все времена поразительно схожей, хоть Петрограда семнадцатого года, хоть Парижа тысяча семьсот восемьдесят девятого или восемьсот семьдесят первого[104], перед небольшой толпой, человек с полсотни, забравшись на высокий цоколь дома, витийствовал явный революционер. Тоже весь такой типичный, «юноша бледный со взором горящим». Очки, само собой, длинные каштановые волосы собраны в «конский хвост», под расстёгнутой джинсовой курткой грязноватая белая майка с плохо читаемым издали длинным, похоже, не на русском, лозунгом.
Простирая руку в сторону заставы, кричит срывающимся голосом. До Лютенса с Рысью доносятся только обрывки пламенной речи: «Кровавые сатрапы! Не допустим, не потерпим чужаков! Оккупация! Пусть лучше приходят войска ООН, даже НАТО! Свобода! Демократия! Люди вы или бараны?!»
Последние слова кого-то, наконец, задели, парня дёрнули за ногу, и он неуклюже свалился со своего постамента. Расшибиться, упав плашмя или вниз головой, ему всё же не дали, поддержали в несколько рук, и он продолжил свою филиппику на тротуаре, прижавшись спиной к стене и размахивая уже двумя руками.
Непонятные бойцы на броне смотрели в сторону происходящего с интересом, но никакого намерения вмешаться не демонстрировали. Словно бы даже не понимали языка, на котором парень кричит.
А Лютенсу сразу вспомнились слова «интеллигента» с Арбата. Насчёт «параллельной России». Если это так, то все вопросы снимаются, всё становится на свои места. И с формой понятно, и с оружием, даже с тем, как всё у Президента ловко получилось. На самом деле – имея в своём распоряжении подобный «Иностранный легион», ничего не стоит за сутки провести свою контроперацию. Только как в это поверить? В единый миг принять как данность, что мир изменился кардинально и навсегда, что теперь начнут действовать совсем другие законы и расклады. И не в Москве только, с Москвы лишь начинается. Всё, всё ложится в пазл – и разгром мятежа, и «Обращение» русского Президента, и эти красавицы на броне, каждая из которых без труда получит миллионный контракт в Голливуде. Только у них, наверное, есть свой «Голливуд», и какие же дивы снимаются там, если такие – в пехоте служат?
– Ты что-нибудь понимаешь, Рысь? – неожиданно для себя спросил Лютенс, как бы забыв, что этим вопросом почти что расшифровал себя. Какой это русский мужик его возраста, да ещё репортёр, спросит у молодой девушки такое в предложенных обстоятельствах?
– Понимаю, – так же неожиданно ответила та, смерив разведчика взглядом явного превосходства. Или – сочувствия. – Они все не отсюда. Сам ведь уже понял, ещё там, на Арбате. Нет?
— Что за ерунда? В каком смысле не отсюда? А откуда? С Марса?
– Долго в Абхазии был? – неожиданно спросила байкерша.
– Две недели, – машинально ответил Лютенс.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
