И это продолжалось достаточно долго…
А потом да… вот потом все произошло как описывают в книгах и фильмах: белый туман растворился, а шипящий звук сменился чьим-то бубнящим голосом и редким попискиванием. Едва заметно пахло дезинфектом, чем-то фруктовым и вроде как мочой. Я повел глазами, но не увидел ничего, кроме каких-то размытых очертаний. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прогнать лишнюю влагу с глаз. Вот так лучше — теперь я видел отчетливо. И видел я белую чистую стену, достаточно большой экран над ней с ведущей в красивом желтом платье. Ведущая мне была знакома — не лично, конечно, но я видел ее на различных экранах и рекламных панно довольно часто. Виолла Соловьева. ИскИн с идеальным визуальным воплощением, набравший невероятную популярность среди зрителей. Виолла с воодушевлением что-то рассказывала про мультипланетарность и защитный фактор добровольной изоляции многих колоний…
Поведя глазами, я уткнулся взглядом в сидящую рядом девушку в белом халатике и с белой же шапочкой на стянутых в хвост темных волосах. Подавшись вперед, она сжала покрепче мне руку и подарила столь роскошную улыбку, какой я еще в жизни не получал ни от одной женщины — тем более абсолютно незнакомой.
— Ты выкарабкался, герой, — наклонившись надо мной, она сделала мне еще один подарок. — поцеловала так страстно и долго, что я едва снова не ушел в шипящий белый туман забвения.
Кто-то кашлянул — вроде как от едва замеченной мной двери, — но это ничуть не смутило незнакомку в белом. Неспешно закончив начатое, он выпрямилась и улыбнулась еще теплее:
— Поздравляю, малыш. Ты снова среди живых.
Я попытался ответить, но издал лишь слабое сипение. Чтобы спасти мое положение, с потолка беззвучно опустился тонкий манипулятор, поднесший к моему рту трубку.
— Морс, — оповестил сверху мягкий женский голос.
Сделав несколько жадных глотков кисло-сладкого напитка, я с шумом выдохнул и… недоуменно моргнул — рядом со мной уже не было красотки. Лишь стройная тень мелькнула на пороге. Но в одиночестве я не остался — на изящный стул с высокой спинкой неспешно усаживался мужчина в темно-синем форменном комбинезоне, отмеченном прекрасно знакомыми мне с детства золотыми символами. Федерация. Боевой пилот. Вот только звезды у него крупноваты на плечах, да и лежащая на коленях фуражка слишком уж богато украшена золотом. На груди слева длинная двойная разноцветная плашка, обильно отмеченная красными вкраплениями.
Я медленно кивнул, одновременно заставляя сонный разум окончательно проснуться. Как объяснял мне Лео во время одной из последних пробежек, в любой малопонятной ситуации, где нет причины торопиться, лучше всего начать с вопросов не кому либо, а самому себе. Возможно, это поможет прояснить многое еще до первого вопроса, заодно расставит главные приоритеты и подскажет образ действий. А заодно не выставит меня идиотом, что задает тупые вопросы. И ведь на все это уходит не больше пары минут. Что ж… стоит попробовать…
Что со мной?
Тут все просто — хватило ощущений в одеревенелом и мало что чувствующем теле, а заодно пристального взгляда вниз, чтобы все понять.
Руки по швам, я прикрыт длинной белоснежной простыней, нахожусь на достаточно узкой кровати, из-под нее и из стен ко мне тянется несколько трубок, уходящих под простыню. Ощущения достаточно паршивые, меня слегка знобит, горло немилосердно саднит, в боку справа ощущение такое, будто кто-то жестокий воткнул мне в рану сосульку да так ее там и оставил.
Я выжил. Я в больнице. Ранения достаточно серьезные, какое-то время я точно был в отключке — возможно, в искусственной. Точнее оценить ничего не могу — простыня прикрывает все тело до шеи, а руками шевелить пока почему-то совсем не хочется.
Где эта больница?
Ответ пришел сразу и без малейших усилий — я на «Гранд Че». Почему так уверенно? Да просто я уже нагляделся за время своих боевых скитаний по лайнеру на все эти изящные обводы, старомодную дорогущую мебель вроде того стула с выгнутой высокой спинкой, на полупрозрачные перламутровые стены, на бесшумную работу всего и вся и даже видимый краешком взгляда желтоватый ковер на полу удивляет своим густым ворсом и тонким едва заметным узором. Это не может быть обычная больница или столь же обычный корабельный лазарет. Впрочем, может, я уже на какой-нибудь крупной космической станции или даже на планете — зависит от того, как долго я был в забытье. Но пока все указывает на роскошь «Гранд Че» — даже невероятно красивая медсестра с ее столь же невероятно сладким поцелуем.
Кто рядом со мной?
Федерал. Военный. Это не полицейская униформа, а военная. Я знал это, как и каждый мальчишка, что вырос на фильмах о дальнем космосе. Возраст и чин у мужчины достаточно солидные, но он далеко не старик. И он не дурак: судя по чуть насмешливому взгляду, он явно понимает, чем я сейчас занимаюсь, и дает мне время все осознать самому, не пытаясь ментально навалиться на беспомощного меня. Поэтому он и сидит откинувшись назад, а не подавшись вперед. И раз сюда пришел столь умный и столь высокопоставленный, судя по погонам, военный, то, скорей всего, он не летчик и не штурмовик. Тут логичней предположить, что он из…
— Военная полиция, — подтвердил мужчина, и я понял, что последние слова невольно произнес вслух.
А только ли последние? Или одурманенный обезболивающим и мало что замечающий я много чего бормотал вот так вот себе под нос, мня себя чуть ли не гением?
— Ты обронил пару рваных фраз, — улыбнулся он в ответ на мой смущенный взгляд. — Но большей частью ты молчал. Ты вообще немногословен — даже в бреду. И все, что я сейчас услышал, так это твое мнение про красивый стул и сладость поцелуя медсестры.
— Вот черт, — прохрипел я, чувствуя, как лицо заливает жаркой краской.
— Полно вам, мистер Градский, — улыбнулся военный. — Вам ли смущаться? После всего сделанного? Вы герой, и вас, несомненно, представят к правительственным наградам. Думаю, даже не к одной — вы спасли многих. И убили многих… в том числе и тех, за кем Федерация охотилась уже долгие годы.
— Смертники…
— Все верно. Мы собрали богатейший урожай смертников. Настоящий археологический срез криминального дна. Дрожащие старики, что скрывались десятилетия, и вчерашние юнцы, ускользнувшие от правосудия считанные месяцы назад. Всех выживших ждет смертная казнь — даже если до прибытия на «Гранд Че» они не являлись заочно приговоренными.
Я молча кивнул, признавая, что иного исхода и быть не могло. Хотя, честно говоря, жаль, что этих тварей, которые насиловали, пытали и убивали, нельзя наказать строже и… мучительней.
