Оказывается, никто, кроме него самого, в их разрыве виноват не был. И Галя ушла к Генке Орехову, своему нынешнему мужу, совсем не потому, что разлюбила Митьку.
«Просто…» – сказала она загадочно, видимо, рассчитывая, что Митька поймет ее без лишних слов.
Митька не понял.
Тогда Галя рассмеялась таким знакомым, ласковым и звонким, как колокольчик, смехом и сказала ему все открытым текстом:
– Дурачок ты, Митька. Ведь то, что у нас с тобой было, – это и не любовь вовсе, а так, детские игры… Настоящая любовь – она не такая!
– А какая? – все еще не понимая, о чем это она твердит, поинтересовался Митька.
И тогда Галя, бросив свое мороженое и прохладительные напитки, запертые в холодильной витрине на маленький ключик, повела его за собой в дальний конец парка – туда, где, кроме диких и густых зарослей, ничего не было. И там, в этих зарослях, легко и быстро лишила невинности, показав на живом примере, что же такое настоящая любовь.
А после уже, отдышавшись, грустно сказала:
– Вот если бы ты меня, Митенька, так полюбил бы, то я присохла бы к тебе намертво, и дождалась бы тебя из твоей армии, и детишек бы тебе нарожала. А ты струсил, глупый… Теперь меня другой любит…
– А ты? – с замирающим сердцем спросил Митька.
– А я? Да что я? Я ребенка жду, через четыре месяца сын у нас с Генкой будет…
Эти слова Митьку ошарашили, и он убежал с «места боевых действий», ни разу не оглянувшись.
Больше он Галю не видел. Но после первой несчастливой и неудачной любви все последующие связи с женщинами были именно такими – несчастливыми и неудачными.
Сам он, неуклюжий и скованный, знакомиться не умел, побаивался отказа и всегда думал, что будет выглядеть нелепо, приглашая понравившуюся красавицу в ресторан и уж тем более – к себе домой на чашечку чаю. Но инициативных, лишенных глупых комплексов дам в окружении Дмитрия Жидкова всегда хватало, иногда они сами находили его и приглашали к себе домой на чашечку чаю, не отпуская до утра.
А утром почему-то интересовались его жилищными условиями.
Или – бывало и такое – его зарплатой.
А одна даже спросила, есть ли у него родственники за границей.
Все они исчезали бесследно, узнавая о том, что Митька живет вдвоем с отцом в старой двухкомнатной «хрущевке» и что зарплата у него маленькая, потому что Арсений за кредит в банке пока не расплатился. Немного смущаясь реакции очередной подруги, Митька всегда добавлял, что кредита осталось не так уж и много, дела в фирме идут очень хорошо и совсем скоро, года, может быть, через полтора, у него будет очень, очень большая зарплата…
Но то, что будет, а может, и не будет, никого не интересовало.
Дольше всех продержалась девушка по имени Света. Та самая, которая про заграничных родственников спрашивала. Митька подумал тогда, что это шутка, – в самом деле, с чего бы это девушка, проснувшись утром в объятиях мужчины, с которым провела жаркую ночь, станет интересоваться его заграничными родственниками? На шутку он и ответил шуткой – мол, вся заграница нашпигована его родственниками, а один из его многочисленных дядей – престарелый американский миллионер, уже давным-давно написавший в пользу Митьки свое миллионерское завещание.
У девушки Светы, как выяснилось впоследствии, чувство юмора отсутствовало как таковое. И когда спустя почти два месяца она узнала, что никакого американского дядюшки у Митьки нет и ни одного заграничного родственника нет тоже, она обиделась на него просто смертельно. И просветила по поводу их отношений: оказывается, ей необходимо было как можно быстрее свалить «за бугор», потому что «там люди живут как люди, а у нас – как звери в заброшенном зоопарке».
На этом относительно долгий роман был закончен.
А Митька как-то остро осознал, что в принципе никакие женщины ему и не нужны. У них слишком загадочная и темная душа, а у него нет ни времени, ни желания копаться в этих загадках и блуждать в этой темноте в надежде на жалкий лучик света. Решил – и претворил в жизнь свое решение, почти без сожаления забыл даже Галку, первую свою любовь, не говоря уже об остальных, которые оказались на поверку всего лишь «охотницами за приданым».
Вот уже полтора года женщины для Дмитрия Жидкова не существовали. Как пол. Как класс. Как вид и подвид. И вообще, и в частности. И ему было спокойно и даже радостно жить в этом пространстве без женщин, и всю свою неуемную, фантастическую энергию он отдавал работе, и только работе. Арсений вовремя расплатился с кредитами, и зарплата у Дмитрия Жидкова стала неприлично высокой. Только теперь уже ни у одной из представительниц противоположного пола не было ни малейшей возможности спросить у него про его зарплату.
А самое смешное – у него вдруг обнаружился родственник за границей.
Правда, очень дальний и совсем не миллионер, зато ученый с высшей степенью Кембриджского университета. Митька даже побывал один раз у него в гостях в Англии, но искреннее предложение одинокого старика о переезде на постоянное место жительства вынужден был отклонить – выяснилось, что «заброшенный зоопарк», как выразилась девушка Света, был ему ужасно дорог…
Конечно, и его, неуклюжего и разочаровавшегося, иногда посещали тоскливые мысли, и привычное одиночество начинало вдруг казаться не благом, а изощренным наказанием, медленной пыткой, затянувшейся казнью. Женской ласки не хватало с детства – мама рано умерла от хронической сердечной недостаточности, отец воспитывал его в строгости, по-военному сурово. Оставалось только удивляться – откуда они у него берутся, эти мысли о тихих семейных вечерах с пирогами у телевизора, о завитках волос, рассыпавшихся на подушке, о детях – по крайней мере двух мальчиках и хотя бы одной девочке, похожих немного на маму, немного на папу…
Откуда? Ведь всего этого он не узнал, не прочувствовал. Видел только в кино, но кино смотрел редко, а книг не читал вообще, предпочитая многотомным собраниям сочинений классиков научные статьи в журналах, политические новости в газетах и шуршащие страницы строительных бюллетеней. Разве способен человек остро сожалеть о том, о чем почти не имеет никакого представления?
Глупые эти мысли и нелепые сожаления Дмитрий Жидков прогонял прочь, продолжая жить как живет. Когда же накатывала на него эта блажь, когда тоска поселялась в сердце, он очень быстро прогонял прочь незваную гостью единственным приемлемым для себя способом – работать, работать и еще раз работать.
Жидков был не одинок в своем стремлении загасить полыхающий костер душевных порывов, в качестве огнетушителя используя метод полного погружения в чертежи, планы, сметы и госстандарты.
