Вяльцев бросился к микрофону.
– Вельский!
– Да. С прибытием!
– К черту, Вельский! Катастрофа. Акимов остался там, у дзяпиков.
– У дзя… У кого? Не может быть!
– Вельский! Я возвращаюсь! Немедленно.
Быстрым взглядом осмотрел он глазки детектора неисправностей. Все. Поздно. Вышла из строя система образования волновода времени. Чертовы конденсаторы! Вяльцев ударил кулаком по кнопке пуска в прошлое. С таким же успехом он мог бы удариться и головой о стенку.
– Акимов!
– Пропустите меня к уважаемому начальнику СКБ, – чуть нетерпеливо попросил Павел Алексеевич.
– Стойте! – Вяльцев взял Маханова за плечо. Тот недовольно дернулся, но Виктор держал его крепко. – Стойте! Это вы? Вы! Ведь это вы произвели преждевременный запуск?!
– Мой ботинок, – поправил начальник производственного отдела. – Падая с потолка, я ударил одним каблуком о блокировку, и таким образом она оказалась снята, а другим по кнопке пуска. Как видите, можно и со связанными руками управлять вашей шарманкой.
– Он же ведь каждый раз падал все ближе к пульту! – сказал Силуэтов. – Он же это нарочно делал. А мы лишь ему помогали.
– Пропустите! – сказал Маханов. – Вы срываете мероприятием
– Вытолкните его в шею! – сказал Вяльцев.
– Теперь это уже ни к чему. Теперь я сойду и сам.
– Пусть идет. – И в микрофон; – Вельский! Давай срочно сюда. Инженеры есть?
– Да. Спят уже три дня.
– Почему спят?
– Так ведь, чтобы не пропустить момент, здесь все эти три дня находятся гости.
– Прекрасно. Эпохальное событие! Срочно в транстайм. И человек пять инженеров.. Новые конденсаторы не достали?
– Нет.
– Плохо. Давай. Теперь спать будет некогда.
Павел Алексеевич Маханов торжественно одернул пиджак и направился к выходу из транстайма.
– Несколько дней он продержится, – сам себе сказал Вяльцев. – Глупо. Как глупо все получилось.
– Виктор Григорьевич, я предупреждал, – тихо произнес Силуэтов.
– Да, Антон. Да. – Вяльцев выглядел сейчас ужасно уставшим и постаревшим. – Оправдываться я не намерен.
– Я пойду посмотрю, что там с конденсаторами, – сказал Чекин.
– Иди. Я сейчас тоже приду. Только вот Вельского подожду.
– Я с тобой, – сказал Силуэтов Чекину.
В рабочей кабине остался один Вяльцев. Павел Алексеевич Маханов спокойно распахнул двери тамбура и предстал перед встречавшими во всей своей торжественности.
В первое мгновение все увидели просто человека, который стоял в проеме дверей транстайма. И этого было достаточно. Радостно, оглушительно и приветственно всколыхнулась толпа встречающих. Начальник СКБ Разов проталкивался к загородке, и вид его был вполне подходящим для приема поздравлений.
Десятки кинокамер, фотообъективов и телекамер только успевали запечатлевать историческое событие.
– Товарищи дзяпики! – сказал Маханов, подняв руку.
Но в еще не успевшем затихнуть шуме его не расслышали.
Мгновение прошло, и тут до всех присутствующих стало доходить, что в дверях тамбура стоит не Вяльцев или кто-нибудь из его экипажа, а человек, не участвовавший в эксперименте.
– Павел Алексеевич! – вздрогнул Разов. – Какими судьбами?
– Через посредство… так сказать…
Окружавшие Разова растерянно спрашивали:
– Разве состав группы был изменен?
– Господи! Павел Алексеевич! Но… но ведь…
– Маханов! – кричали в толпе.
– Но ведь Маханов только что выступал с трибуны?!
– Еще пять минут назад он был здесь.
Маханов широко расставил руки и рухнул в дружеские объятия начальника СКБ. И тот тепло, как блудного, но любимого сына, прижал его к своей груди. Встреча состоялась.
– Ничего не понимаю, – сказал Разов. – Объясните же наконец.
– Еле вырвался, – застонал Маханов – Еле вырвался из рук супостатов. Вязали! Верьвми вязали! Голодом морили. Аки волки издевались, терзали и душу и бренное тело мое.
– Да успокойтесь вы, Павел Алексеевич.
Маханов глухо рыдал на груди начальника СКБ.
– Врача! – крикнул Разов.
– Не надо, не надо никакого лекаря, – попросил Маханов, вытирая мужественные слезы радости и горя.
– Ведь вы только что говорили с трибуны, Павел Алексеевич. Как же так?
– Через посредство, милый мой, через посредство… А Вяльцева и всю его шушеру разогнать! Наказать!
– И все-таки врача, – попросил Разов. К ним уже бежали с носилками. После непродолжительных уговоров Павла Алексеевича удалось уложить на них. Он лежал торжественный и строгий, успокоившийся, как на смертном одре, сложив руки на груди крест-накрест, в блестящих полуботинках и сверкающих первозданной белизной кальсонах, в черном пиджаке и галстуке, но без рубашки а задумчиво грыз дужку очков.
– Почему не выходит Вяльцев? – спросил начальник СКБ.
Через толпу продирался Вельский с несколькими инженерами.
– Что случилось? – кричали репортеры.
– Неисправность системы образования волновода времени.
– Где Вяльцев?
– Почему они не выходят? – обеспокоено спросила Тоня у Валентины.
– …остался… неисправность… Акимов…
– Что там с Акимовым?
– Акимов остался в прошлом. Неисправность. Пропустите!
– Нет! – крикнула Тоня. – Толя!
В дверях показался Вяльцев, он молча смотрел на всех, кусал губы, дергал кадыком, кулаки его то сжимались, то разжимались.
– Ну?! – крикнул начальник СКБ.
Вяльцев пожевал губами, облизнул их.
– Акимов остался там… Транстайм неисправен… Пробиваться будем к нему… Акимов… Он должен… он выдержит…
– Толя!
Вяльцев посмотрел в сторону, откуда донесся крик. Кричала Тоня. А Валентина держала ее за плечи.
– Прошу всех разойтись, – сказал Вяльцев. – Сейчас начнем устранять неисправность. Николай Васильевич, прошу вас, приложите все свое влияние. Срочно нужны конденсаторы.
– Вяльцев! Ну, Вяльцев! Да ты без фокусов не можешь!
– Николай Васильевич, делайте со мной, что хотите. Под суд, на расстрел, куда угодно, но только прежде нужно вернуть Акимова.
– Как это произошло?
– Долго рассказывать. Случай! Нелепость! Спросите уважаемого Павла Алексеевича.
– А он-то как оказался в транстайме?
– Загадка. Вы поищите тут еще одного Павла Алексеевича. Их теперь должно быть двое.
– Еще не лучше! Объясните!
– Сам не все понимаю. Да и не время сейчас.
– Мне лучше знать, время или не время!
– Я требую конденсаторы. Только конденсаторы. Ничего больше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
