Теперь подросток-пигмей мог разить обезьяну сколько угодно. Что он и сделал, издав победоносный крик.
– Ловко, – прошептала Нускс’ия.
– Об этой уловке я вычитал в «Энциклопедии», написанной моим предком, Эдмондом Уэллсом.
– Стремление к обладанию представляет собой ловушку получше, чем наши сети и копья, – признала молодая женщина. – Подумать только: чтобы обрести свободу и сохранить жизнь, ему было достаточно лишь разжать руку и отказаться от плода.
– Это лучшая иллюстрация того, что порой от добычи нужно отказаться. Ловушка, основанная на желании сохранить то, что нам якобы принадлежит.
Через несколько минут шестеро мужчин, привязав грузную добычу к большой ветке, понесли ее на плечах, затянув еще одну многоголосную песнь, металлические нотки которой по сравнению с предыдущей были несколько ниже.
Вернувшись на стойбище, подросток потряс головой гориллы в воздухе и отдал ее колдуну Майе’мпе. Старик поздравил его, подарил колье с ножом для чистки овощей в виде подвески, осмотрел добычу, отгоняя мух, уже норовивших сесть на нее, схватил мачете и рассек череп животного, как кокосовый орех.
Затем столовой ложкой зачерпнул немного мозга, с видом знатока его попробовал и положил в миску. В этой вязкой розовой субстанции, казалось, еще билась жизнь. После этого Майе’мпа взял лиану и какой-то корешок, разложил их по мискам и с помощью пестика стал измельчать до тех пор, пока в первом случае у него не получилась кашица, а во втором – порошок.
Давид следил за всеми этими приготовлениями с неослабевающим интересом. Он подумал, что это напоминает собой перуанскую церемонию приготовления аяхуаска. Там шаман тоже смешивает субстанции двух растений, совместно обеспечивающих психотропный эффект, которого ни одно из них, взятое отдельно, дать не может. Колдун Майе’мпа соединил вместе порошок корешка, кашицу лианы и мозг гориллы, которые образовали собой охряного цвета массу, пахнущую кровью и перцем.
– А для чего служит мозг гориллы? – спросил Давид.
– Всего лишь для вкуса, – прошептала Нускс’ия.
– Вот как? Неужели нельзя было сделать то же самое без мозга гориллы?
Нускс’ия даже не потрудилась перевести:
– За кого вы нас принимаете, би’пеНе Уэллс? Когда мы срезаем лиану, извлекаем из земли корешок и убиваем гориллу, их нужно есть. Все это мы сделали для вас. Так уважайте проделанную работу, вы не в ресторане!
Давид опять посмотрел на месиво, затем на обезьянью голову. Ее глаза были по-прежнему открыты, язык свешивался на бок. Череп напоминал собой наполовину выеденное яйцо всмятку. Молодой человек подумал о том, что таково наказание для тех, кто не смог или же не захотел эволюционировать. Эта человекообразная западная горилла, много крупнее и сильнее, чем Хомо сапиенс, была принесена в жертву без всякой на то необходимости – потому что не смогла научиться укрощать огонь, изготовлять инструменты, не придумала сети, копья с металлическими наконечниками и яд. Глядя на зияющий череп, Давид подумал, что западная горилла не совершала фундаментальной ошибки в плане выбора направления эволюции вида. Она просто забыла о необходимости развиваться, довольствуясь благополучной жизнью, питаясь и воспроизводя потомство благодаря преимуществам, которыми ее наделяла недюжинная мышечная сила.
Горе тем, кто позволяет себя обогнать в эволюционной гонке на выживание. Те, кто остается позади, превращаются в ингредиенты, предназначение которых – сделать кашицу не такой горькой…
Давид вспомнил, как он читал в «Энциклопедии относительного и абсолютного знания», что еще до обезьян та же самая судьба постигла и лемуров. Единственная их ошибка заключалась в том, что они «устарели». И когда появились первые обезьяны, они проявили себя более агрессивными, более плотоядными, более сплоченными, чем лемуры, которым не оставалось ничего другого, кроме как в массовом порядке бежать на остров Мадагаскар.
Колдун окунул в охряную массу три пальца с черными ногтями и протянул ее молодому человеку:
– Вы должны это съесть, би’пеНе Уэллс.
Давид застыл в нерешительности, закрыл глаза и с гримасой на лице приблизил губы к крючковатым пальцам старика. В этот момент ему пришло в голову, что он может задержать кашицу во рту, заложив в промежуток между десной и щекой, а затем дождаться момента, когда ее можно будет выплюнуть (подобно тому, как он в детстве поступал с ненавистным ему красным мясом). Но увидел, что сзади за ним наблюдали другие пигмеи.
Колдун повторил слово, которое без всякого перевода означало:
– Ешь!
Молодой человек приоткрыл рот, и три пальца с длинными ногтями впихнули ему в глотку вонючую массу. Отвратительная смесь обволокла собой язык и нёбо. Он проглотил ее и стал ждать.
Колдун Майе’мпа выглядел довольным.
Давид почувствовал, что в желудке у него что-то словно завозилось, и его вдруг вырвало прямо на глазах у Майе’мпы. Тот отнюдь не растерялся и вытер кашицу.
Нускс’ия подошла к Давиду и прошептала:
– Это нормально. Вначале Ма’джоба всегда воспринимается немного тяжело. Не волнуйтесь. Попробуйте еще раз.
Колдун вновь погрузил свои крючковатые пальцы в охряную массу. Давид не сводил глаз со сложенной чашечкой руки, наполненной субстанцией с резким запахом, затем дал запихнуть ее себе в рот. Он сделал глоток, его затошнило и опять вырвало.
– Мне очень жаль, но думаю, что это не сработает, – заявил молодой человек, пытаясь встать и испытывая отвращение к запаху собственной блевотины, заполонившему собой помещение.
Нускс’ия твердо взяла его за руку. Заставила опять сесть, затем деревянной ложкой зачерпнула из черепа еще мозга, который из розового превратился в коричневый.
– Мозга было недостаточно, – заявила она.
И чтобы получить однородную массу, смешала первоначальную кашицу с этим серым студнем.
– Если вас стошнит опять, я выдавлю горилле глаза и добавлю их сюда – тогда Ма’джоба будет лучше хрустеть на зубах.
Этой фразы оказалось достаточно, чтобы убедить Давида. Он одним махом сделал большой глоток. Колдун Майе’мпа подал Нускс’ии знак. Та взяла некое подобие длинной трубки, заканчивавшейся на конце двумя полыми изогнутыми наконечниками, которые она вставила Давиду в нос. Затем раскурила расположенную посреди этой трубки головку, вдохнула дым и с силой выдохнула его в ноздри Давида. Тот закашлялся.
Лицо Майе’мпы расплылось, голос его зазвучал как издалека. Молодой человек потерял равновесие и стал клониться назад. Нускс’ия, оказавшись в нужном месте, смягчила его падение и повернула ему голову, чтобы он не задохнулся, если его опять вырвет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
