достигнуто усилиями не первого вице-премьера, а министра финансов Бориса Федорова. В-третьих, наконец давайте задумаемся, какой ценой достигнут этот якобы успех. Людям фактически перестали платить зарплату. Все декабрьские платежи были перенесены на январь… Речь идет о фактическом замораживании зарплаты, против которого на словах так активно выступали наши реформаторы" ("НГ", 19.01.94).
Иными словами, прогноз и в данном случае абсолютно точен. Аналитики не предусмотрели лишь степени коварства и цинизма "реформаторов". И удивляет в данном случае лишь то, что кто-то еще глотает неприкрытую ложь "демократических" СМИ.
Разрыв хозяйственных связей и явно деструктивное повышение цен на энергоносители привели к тому, что уже в 1 квартале 1993 года, по подсчетам аналитиков, "более половины предприятий промышленности и строительства имели просроченные долги, а в некоторых регионах их доля доходила до 90 %". Надо иметь в виду и то, что этот процесс тоже идет с ускорением, и то, что в рамках "шоковой терапии" предполагается "убыточные" предприятия продать с молотка (форма ограбления народа в интересах нуворишей) или закрыть.
"Реализация экономического блицкрига, — констатируют аналитики, — неуклонно увеличивает безработицу". По официальным данным, в мае 1993 года безработных было вроде бы немного. 1,1 млн. Но в эти данные не включались "отпускники" поневоле. К тому же 38 % безработных — это молодежь до 30 лет. "Основная волна безработицы впереди", — предупреждают авторы и напоминают, что "проведение жесткой финансовой политики в Польше увеличило число безработных в 1992 году до 2 млн. человек. В 10-миллионной Венгрии, идущей сходным путем, к концу года ожидается 1 млн. безработных".
Вывод авторы делают аккуратный: "Результаты проведения экономических реформ, вероятно, и в этом году не помогут обществу обрести долгожданную стабильность". Из материала же вытекает и гораздо более определенное: такие реформы вообще не могут вести к стабилизации. Ничего, кроме разрухи, дальнейшего падения жизненного уровня, ускорения "процесса" вымирания населения (прежде всего коренных российских областей, где средняя продолжительность жизни уже снизилась с 71 года до 44 лет), такая "терапия" не принесет. Периодические же повышения цен на энергоносители и транспорт — ближайший путь к разрушению экономики в "этой стране"; практически закрывается сама возможность восстановления хозяйственных связей. При таких расстояниях (это вам не Япония или Германия!) кооперация становится невозможной, и возврат к натуральному хозяйству первобытных эпох практически неотвратим.
Следующий раздел — "Аграрный сектор экономики: последствия реформы". В этой сфере, как известно, падение началось в 1991 году и стало обвальным в 1992-м в связи со стремительным наступлением властей на колхозы и совхозы. Тенденция эта сохранилась и в 1993 году. "Так, к июню стадо коров уменьшилось на 4,3 млн. голов, свиней — на 3,6 млн. В целом животноводство России отброшено к уровню 60-х годов". Забой скота интенсивно шел и зимой этого года по тем же причинам: бескормица, отсутствие средств (государство не рассчитывается с селом за сданную продукцию), неуверенность в завтрашнем дне. И "главная причина" всего этого — та же: "Аграрная реформа, и особенно ее составная часть — земельная реформа, изначально преследует не столько прагматическую цель повышения производительности аграрного труда и повышения экономической эффективности аграрного сектора, сколько идеологическую цель разрушения коллективного, ошибочно идентифицируемого с коммунистическим, общественного производства, создания массовой социальной опоры радикальному курсу реформ в лице класса частных собственников и удовлетворения запросов спекулятивно-криминальных слоев российского населения".
Именно этот слой подразумевал в упомянутом интервью Гайдар, и именно на этот слой ориентированы многочисленные журналисты, поднявшие кампанию против Заверюхи, пообещавшего вернуть селу часть долгов (и за такую позицию им хорошо платят!). Аналитики отмечают, что в пользу частного сектора прямо передается собственность колхозов и совхозов, распределяются материально-технические средства, и даже платят частнику за продукцию больше, чем общественному хозяйству. Выявляется и "установка" "на удовлетворение запросов спекулятивно-криминальных слоев российского населения… а в конечном счете на привязку России к интересам западных инвесторов и американо-европейского аграрного рынка. На это направлена финансовая политика, политика материально-технического снабжения, политика цен, социальная политика и, главное, земельная реформа, сводящаяся в конечном счете к тому, чтобы открыть шлюзы для свободной спекуляции землей, в том числе участием зарубежного капитала, чему на всем протяжении послевоенных десятилетий упорно и небезуспешно сопротивляются в развитых капиталистических странах".
С "Белый дом" в сентябре-октябре явно не на том акцентировал внимание. Конституцию и закон у нас долго еще будут обходить: многовековая привычка. Было бы полезней просто воспроизвести данные анализа. Скажем: "В 1992 году собственные закупки зерна в России составили 26 млн. тонн, а импорт — 29,5 млн… А ведь до сих пор в закромах российского земледельца лежит несколько миллионов незакупленного зерна, продавать которое ему невыгодно, ибо продажная цена не окупает издержки или превосходит цену комбикормов, которые ему приходится затем покупать… Не далее как в конце 1980-х годов мы производили на душу населения 787 кг зерна, а страны ЕЭС — только 521 кг. Сегодня соотношение изменилось ненамного. Отдавая сотни миллионов долларов западным фермерам, государство не направило эти деньги на стимулирование российского хлебороба. А если учесть разницу в ценах на закупочное импортное и отечественное зерно, достигающую 6–7 раз, то становится очевидным, какой — европейский или российский — аграрный сектор стимулируется". То же "с картофелем, молоком, мясом".
Их также на душу населения производили больше, чем страны ЕЭС. Нехватка же объяснялась плохим хранением и переработкой. Сюда и должны были направляться средства. А они "тратятся на закупку польской картошки, западногерманского сухого молока, тушенки по линии "гуманитарной помощи", которая на деле оказывается весьма дорогостоящей". Факты показывают, что, в сущности, и фермеры оказались жертвой антинародной политики правительства. "На Западе создание одного высокоэффективного фермерского хозяйства обходится в 1–1,5 млн. долларов. У России таких средств нет, даже если все нажитое общественным производством перераспределить в единоличный сектор, пустив по миру миллионы прочих аграриев". В итоге же, имея 3 % сельхозугодий, фермеры не дают и 1 % продукции, а около 7 тысяч фермерских хозяйств в 1992 году самоликвидировались.
Существенно и то, что "анализ ценовой политики на сельхозпродукцию соответствует запросам спекулятивно-криминальных слоев российского населения и обеспечивает неизбежное банкротство российского аграрного сектора". В розничной торговле цена на мясо и молоко выше закупочной в 3–4 раза, на хлеб — в 6–7 раз. Вот, оказывается, откуда берутся эти дикие цены, недоступные не только пенсионерам!
Авторы указывают на неодинаковое отношение правительства к промышленному и аграрному секторам. Первые произвольно назначают "свободную" цену, вторым цена жестко определена. Но это не все. Ведь наши предприятия по бросовым ценам гонят продукцию за рубеж, отнюдь не считаясь с интересами государства, области, а подчас и собственного трудового коллектива. Аграрный сектор такой возможности лишен. Без восстановления монополии на внешнюю торговлю
