Да неужели? — усмехаюсь я, приближаясь к ней.
Хватаю ее за подбородок, она морщится, как в старые добрые времена.
— Прекрати! — она пытается вырваться, но я держу ее крепко.
Сжимаю ее запястье и возвращаю кольцо на его законное место — безымянный палец.
— Отпусти меня! — кричит она, резко выдергивая руку. — Я вызову полицию!
— Давай, — усмехаюсь я. — Позвони. Расскажи им, как ты безумно скучала по мне все эти четыре года. Так скучала, что ни разу не навестила любимого мужа! Расскажи, как ты представляла себе, как я трахаю тебя снова и снова.
От этих слов она краснеет. Ага, попал в точку.
— Ты псих! — кричит она. — Ты больной ублюдок!
— Да, больной, — соглашаюсь я. — Но ты же любишь психов, Анжи. Ты же любишь, когда я с тобой жесток. Ты же любишь, когда я… беру тебя силой. Все это время я мечтал лишь о тебе. Я, наверное, дурак, да? Одного я так и не понял, почему же ты ни разу не пришла?
Нависаю над ней, лишая возможности убежать, она продолжает смотреть мне в глаза.
Собственнически провожу рукой по ее платью, чувствуя гладкий шелк, скользящий под пальцами.
— Ты чертовски сексуальна в этом платье, — шепчу я ей на ухо. — Я хочу сорвать его с тебя прямо сейчас. Но мне не нравится, что кто-то другой может видеть тебя такой. Куда ты собираешься?
Она молчит, тяжело дыша.
— Мирон, прошу тебя… Просто уйди...
— Ты так и не ответила на мой вопрос, — говорю я. — Куда это ты собралась в таком виде? К кому-то трахаться?
Она отворачивается, но я вижу, как ее щеки совсем зарделись, а ресницы неловко затрепетали.
— Отдохнуть с подругами, — неохотно бурчит она. — У Кати день рождения.
Взглядом указывает на подарок в блестящей обертке на пуфе.
— Ты никуда не идешь, — спокойно говорю я. — Планы меняются.
Анжелика взрывается, как пороховая бочка.
— С чего это вдруг?! — выкрикивает она, сверкая глазами. — Кто ты такой, чтобы мне указывать?
— Я твой муж, — отвечаю я, стараясь не поддаваться на ее провокации. — И я не хочу, чтобы моя жена шлялась по клубам.
— Мой муж?! Да ты меня даже не спросил, хочу ли я быть твоей женой! — кричит она, тычет мне пальцем в грудь. — Не моя вина в том, что тебя столько лет не было!
— Зато теперь я вернулся, и тебе придется смириться с этим фактом.
— Я уже не маленькая девочка, Мирон. У меня есть свои желания и свои друзья. Это тебе придется считаться с тем, что я — личность! Уйди с дороги.
Я позволяю ей двигаться свободно, хочу выслушать ее. Пусть поговорит. Я всего лишь наслаждаюсь зрелищем — какая она стала красивая, уверенная. Чрезмерно уверенная в себе, что даже смеет говорить со мной в подобном тоне.
— Я сказал, ты остаешься дома, — намеренно провоцирую я, игнорируя ее выпады. — В клубах полно всяких отморозков. Тебе там не место.
— А мне нет дела до того, что ты сказал! Я хочу пойти! Я имею право пойти со всеми и отдохнуть! — кричит она, повышая голос.
— Прикуси язык, Анжелика, — спокойно говорю я, знаю, что будет все равно по-моему. — Твоя обязанность — считаться с моим мнением.
— Считаться с твоим мнением? Да ты никогда не интересовался моим! — возмущается она. — Ты всегда делаешь только то, что хочешь! Что тебе в голову взбредет — так ты и поступаешь, самовлюбленных псих! И куда эта дорожка тебя привела, Мирон?
— Хватит, — понижаю тембр, теряя терпение. — Ты сейчас переходишь границы.
— А что ты мне сделаешь? Ударишь меня? — издевается она. — Вперед! Покажи свою истинную сущность! Должен же ты когда-нибудь это сделать!
Вот тут меня и срывает. Теряю контроль. Беру ее за плечи, сильно сжимаю.
— Детка, — шепчу я, глядя на нее в упор, — просто закрой рот.
Она пытается вырваться, но я лишь усиливаю хватку. Притягиваю к себе, и слегка впечатываю спиной в стену.
Она замирает, вглядываясь в мои глаза. Анжелика задыхается от эмоций, смотрит на меня в ужасе.
Хватаю за подол платья, с силой дергаю вверх. Ткань рвется с треском по шву, сильнее обнажая ее стройные ноги.
— Ты… ты больной, — шепчет она, с трудом выговаривая слова.
— Конечно, — отвечаю я, прижимаясь к ней еще сильнее. — Но ты тоже не подарок.
— Отпусти меня, — просит она, но уже тише.
— Я отпущу тебя, когда ты поймешь, что я прав, — говорю я, глядя ей в глаза, но взгляд все время опускается на ее пухлые губки, которых мне так не хватало. — Ты моя. И я не позволю тебе шляться где попало.
— Брак по расчету, не забыл? — возражает она, нагло блестит глазами, пытается уколоть этими словами меня.
— Ты моя, — твердо повторяю я, прижимаясь губами к ее шее. — Моя жена. Моя шлюха. Моя Анжи. Только в стенах дома ты можешь быть, кем хочешь. И только для меня...
Целую ее, грубо, нагло. Сминаю ее губы, впиваюсь в них зубами. Хочу показать нахалке, кто здесь главный. Хочу, чтобы Анжелика знала, кому принадлежит. Совсем забыл, какая она… Вкусная.
Она отбивается, царапается, но я не отпускаю эту злюку. Продолжаю настойчиво целовать, подчиняя своей воле. Она это любит, хоть и постоянно противится, но потом все встает на свои места… рано или поздно. А я буду давить столько, сколько потребуется.
Наконец, она устает и лишь слабо сопротивляется. Сдается. Расслабляется в моих руках.
Целую ее все более нежно, стараясь выразить свою… любовь. Хочу, чтобы она почувствовала, как я соскучился за эти годы, проведенные в одиночестве.
Отрываюсь от Анжелики, смотрю ей в глаза — взгляд поплыл без алкоголя.
— Если ты ищешь проблемы, Анжелика… Я тебе их устрою, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее нежной щеке. — Ты думаешь, в клубе тебя ждут какие-то приключения? Я тебе устрою приключение. Такое, что ты забудешь обо всем на свете. Как забывала раньше.
Она молчит, смотрит на меня с испугом и ожиданием, даже предвкушением.
— Я устрою тебе такие проблемы, Анжи, что ты будешь умолять меня, — шепчу я,
