Вблизи послышался шум шагов, голоса. Он поднял голову. Навстречу ему по тропинке спешили таитяне и женщины. Они прошли мимо, только чуть — чуть замедлив шаг.
— А ты не идешь с нами, Адамо? — спросил кто-то. Таитяне видели, как Мэсон возвратился домой. Значит, все обошлось благополучно. А сейчас они шли посмотреть, как горит «Блоссом». Шли, как на праздник. Смеющиеся глаза были жадно устремлены на высокие алые языки пламени.
Группу таитян замыкала Ивоа, а рядом шла, прильнув к ее плечу и ласкаясь к ней, Итиа… «Это уж слишком!» — в сердцах подумал Парсел.
Ивоа остановилась.
— Ты не пойдешь с нами, Адамо?
— Нет, я иду домой.
После короткой паузы Ивоа предложила:
— Я могу вернуться с тобой, если хочешь.
Парсел догадался, какую огромную жертву она готова принести ради него, и поспешил ответить:
— Нет, нет. Иди посмотри на пожар.
— А тебе больно смотреть, как горит большая пирога? — допытывалась она.
— Немножко больно. Иди, иди, Ивоа.
Итиа просунула руку под локоть Ивоа и прислонилась головкой к ее плечу. Обе женщины образовали прелестную группу, не хватало лишь художника, чтобы запечатлеть их на полотне. «Просто неслыханно, — полусердито, полувесело подумал Парсел, — Итиа уже ведет себя как моя вторая жена».
— Ну, до свидания! — проговорил он.
Расставшись с таитянами, он свернул с Клиф Лейн на Ист-авеню. Кругом стояла тишина. «В поселке ни живой души, кроме Масона, — подумал Парсел. — И кроме меня. Капитан судна, которое сейчас объято пламенем, и я, его помощник. А когда подумаешь, сколько усилий и трудов потребовалось, чтобы построить такой корабль… И вот, в течение двух — трех часов… Старик, должно быть, совсем исстрадался в своем углу».
Он решительно направился к домику Мэсона. После инцидента с высадкой отношения их стали довольно прохладными. Парсел впервые решился нанести капитану визит.
Свой палисадник Масон обнес перилами с полуюта, и Парсел, взявшись за калитку, почувствовал под рукой что — то родное. Его пальцы сразу узнали дубовое кольцо с заднего бака. Кольцо смастерили наспех перед самым отплытием из Лондона и не успели ни отполировать, ни покрыть лаком, просто подержали его некоторое время в льняном масле, так что все шероховатости дерева остались.
Сделав несколько шагов, Парсел был поражен крохотными размерами садика. Мэсон не использовал и десятой доли отведенного ему участка.
Парсел легонько стукнул в дверь, подождал, постучал снова. Никто не отозвался, и он крикнул:
— Капитан, это я, Парсел.
Ответа не последовало. Лишь спустя несколько секунд из-за двери послышался голос Мэсона:
— Вы один?
— Да, капитан. Снова наступила тишина, потом снова раздался голос Мэсона:
— Сейчас открою. Отойдите на два шага.
— Что, что?
— Отойдите на два шага.
В голосе Мэсона послышалась угроза, и Парсел повиновался. Он подождал еще немного, решил было, что Мэсон вообще ему не отопрет, но как раз в эту минуту дверь медленно повернулась на петлях и на пороге показался Мэсон — в правой руке он держал ружье, наставив дуло на посетителя.
— Подымите руки, мистер Парсел.
Парсел покраснел, сунул руки в карманы и сухо проговорил:
— Если вы мне не доверяете, нам не о чем говорить. Мэсон молча уставился на него.
— Прошу прошения, мистер Парсел, — произнес он мягче, но ружья не опустил. — Я думал, что эти бандиты передумали и решили прикрыться вами, чтобы заставить меня отпереть дверь.
— Я никому не разрешаю мной прикрываться, — холодно возразил Парсел. — А впрочем, не бойтесь, что они передумают. Матросы проголосовали и никогда в жизни не нарушат принятого решения.
— Проголосовали! — язвительно хихикнул Мэсон. — Входите, мистер Парсел, и соблаговолите закрыть за собой дверь.
Парсел повиновался. Мэсон отступил в глубь комнаты и, пока Парсел запирал дверь, держал ружье на изготовку.
Парсел очутился в крошечной прихожей, откуда такая же крошечная дверка вела в комнату.
— Входите, входите, мистер Парсел, — проговорил Мэсон, неодобрительно глядя на обнаженный торс своего помощника. Сам он был, по обыкновению, тщательно одет, в ботинках, при галстуке.
Мэсон прошел мимо Парсела. Раздался металлический стук щеколды. Капитан запирал свою цитадель на все засовы. Парсел открыл дверку, заглянул в комнату и застыл от удивления на пороге. То, что он увидел, оказалось точным воспроизведением каюты Мэсона на «Блоссоме». Ничто не было забыто; койка с предохранительной дубовой доской, тяжелый сундук, стул и два приземистых кресла, квадратные иллюминаторы с белыми занавесочками, барометр, гравюра, изображавшая «Блоссом» на верфи, доставленная с судна перегородка напротив двери из чудесного полированного красного дерева, а в середине перегородки вторая низенькая дверца, украшенная медной ручкой. На «Блоссоме» эта дверца вела в коридор, но здесь, по — видимому, через нее попадали во вторую комнату размером побольше, чем первая, ибо Мэсон, храня верность «Блоссому», придал своему сухопутному жилью точные размеры корабельной каюты.
— Садитесь, мистер Парсел, — предложил хозяин.
Сам он уселся за стол напротив гостя и прислонил ружье к койке. Наступила минута неловкого молчания. Парсел уставился на дубовые ножки стола и вдруг, к своему великому удивлению, заметил, что они плотно привинчены к полу дубовыми винтами, как на «Блоссоме», словно Мэсон боялся, что островок вдруг начнет качать и швырять на волнах и мебель сорвется со своих мест.
Раньше Парсел, возможно, посмеялся бы про себя этой причуде, но сейчас приуныл. Он понял всю бесцельность своего посещения.
Мэсон не глядел на гостя. Он не спускал серых глаз с висевшего на стене барометра. Но, очевидно почувствовав взгляд Парсела, озабоченно проговорил:
— Падает, мистер Парсел. С самого утра все падает и падает. Должно быть, будет шторм.
— Разрешите, капитан, сделать вам одно предложение.
— Говорите, мистер Парсел, — отозвался Мэсон, мрачно насупясь.
«Вот оно, — подумал Парсел, — он уже насторожился. Любое предложение, идущее от другого человека, заранее его настораживает».
— Капитан, — продолжал Парсел, — есть нечто, против чего мы оба — и вы и я — бессильны. Сейчас на острове фактически существует власть.
— Не понимаю вас, — буркнул Мэсон
— Вот что я хочу сказать, — не без смущения проговорил Парсел, — с завтрашнего дня только я один на нашем острове буду называть вас капитаном.
Мэсон моргнул, покраснел, сухо отозвался:
— Благодарить вас я не собираюсь. Таков долг.
— Да, капитан, — растерянно пробормотал Парсел.
Скоро от «Блоссома» останется кучка пепла на никому не ведомом острове Тихого океана, но миф «о единственном хозяине на корабле после господа бога» все еще живет… Руля уже нет, а Мэсон направляет бег корабля. Нет бурь, а он сверяется с барометром. Нет качки, а он накрепко привинтил к полу ножки стола. Нет авралов, но матросы для него по — прежнему матросы, Мэсон их капитан, а Парсел — его помощник.
