class="p1">«Экономические модели» большинства прочих социалистических стран вообще вызывали глубокое уныние: они были совершенно несамостоятельными и без мощнейшей (и именно экономической) поддержки со стороны СССР они бы очень быстро рухнули. Исключением была разве что модель КНДР — но разве что только в плане как раз «равных социальных гарантий», а вот очень небольшой размер экономики позволял лишь именно «равные» гарантии предоставить, но более чем скромные по размерам. Сейчас дед вроде старался ситуацию как-то исправить (и исправлял довольно успешно), но на товарища Кима «давили» шесть миллионов детей при десятке миллионов взрослых и пока там экономика вообще держалась на грани, да и то при огромной помощи со стороны СССР. Впрочем, лет через десять там точно станет куда как полегче, но ведь эти десять лет требовалось как-то все же продержаться — и я считала, считала и считала, пытаясь определить наиболее выигрышную стратегию развития «соседа». Причем только одного, у меня было убеждение, что огромный Китай на текущий момент к самостоятельному развитию не готов, а вот когда Мао тем или иным способом помрет, тогда и думать будет нужно. Но не раньше — а с Кореей товарища Кима было все же поинтереснее. Потому что в КНДР у населения был совершенно другой менталитет, отличный и от китайского, и от нашего, советского. Причем от нашего он отличался все же немного, был ближе к тому, который сформировался в СССР в первые послевоенные годы. И народ там изо всех сил старался в том числе и новые профессии осваивать чтобы больше стране пользы принести, причем о пользе себе лично там большинство все же думало в последнюю очередь.
В том числе и потому так думало, что «базовые потребности» (то есть еду, медицину и образование для детей) им государство предоставляло — не в избытке, но на жизнь хватало, и о них можно было особо и не думать. А еще все знали: тот, кто будет лучше работать, и для своей семьи получит заметно больше всего. Может быть, не сразу получит, но уж дети-то это получат наверняка! Как с теми же польдерами: строить их долго и довольно трудно, но когда они включаются в работу, это замечает сразу очень много народа. Причем первыми замечают как раз те, кто их строил: по правилам, введенным товарищем Кимом, первый урожай с польдера распределялся среди тех, кто его строил. В целом, в стране, избытком продовольствия не избалованной, это тоже было заметным материальным поощрением, но гораздо сильнее тут работал именно моральный фактор — и так было вообще везде. И именно в Корее очень большое значение народ придавал подобным «моральным» наградам, а их буквально с каждым днем становилось все больше. Меня лично немного повеселило, когда дед рассказал, что указом Кима была учреждена медаль «За расширение посевных площадей», причем на медалях отчеканивалось и название польдера, который строил награждаемый медалью человек — и уже немало людей щеголяли десятком таких медалей. А награжденные, хотя указом это никак не оговаривалось, среди остального населения пользовались огромным уважением: обладатель уже трех таких медалей даже в очередях не стоял ни в магазинах, ни на рынках. Не потому что «положено им», а потому что люди видели: товарищ упорно работал для всеобщего блага и сами их везде вперед пропускали. И такое отношение к «людям труда» лично мне очень нравилось.
А еще мне нравилось и то, что люди в Северной Корее действительно гордились не только личными достижениями, но и достижениями всей своей страны. И прилагали все силы к тому, чтобы было больше того, чем страна может гордиться. Однако гордость — гордостью, но кушать все же надо, и, по возможности, кушать хорошо, особенно детям. А чтобы детей всем необходимым обеспечить, это необходимое нужно сделать. Или где-то купить, а чтобы купить, нужно было туда, где нужное продается, что-то тамошним людям продать. Причем продать подороже — то есть делать лучше «высокомаржинальную продукцию». Вещь-то очевидная вроде, но для этого требуется и рабочих обучить, и инженеров разных подготовить, и заводы выстроить. Много заводов, на которых рабочие будут демонстрировать высочайшую производительность труда. А для этого рабочие должны, кроме всего прочего, и очень хотеть ее демонстрировать.
Но в стране, где люди гордятся больше достижениями страны, а не своими личными, есть довольно простой способ резко поднять трудовой энтузиазм. Честно говоря, я далеко не сразу до этого допёрла, мне в одном разговоре дед как-то намекнул на такую возможность — но и он всего лишь намекнул, причем скорее в шутку, чем всерьез. Но я, обдумав слова деда, решила, что «в главном-то он прав», и как-то поздним вечером, прикинув после взгляда на часы, что в Пхеньяне уже шесть утра, набрала сетевой адрес деда. Компы уже имели достаточную производительность, чтобы поддерживать голосовую связь через «цифру» с использованием несимметричного шифрования, так что по поводу «утечки информации» я точно не переживала. И когда дед откликнулся (судя по его кряхтению, не особо довольный ранней побудкой), я задала ему просто вопрос:
— Дед, а в Корее есть женщины-летчицы? Я имею в виду военных летчиков.
— Это тот самый вопрос, ради которого нужно человека будить в шесть утра?
— Именно так.
— А вам именно военные летчики нужны? Потому что, насколько я знаю, в тутошней Госбезопасности есть летный отряд, в котором несколько женщин пилотами служат, а насчет армии я просто не в курсе.
— Мне и такого ответа достаточно. Мне желательно завтра — то есть по Пхеньянскому времени уже сегодня вечером — поговорить по защищенной связи с Ильсеном. Постарайся устроить, а?
— Хорошо, попробую. Вам куда звонить?
— Сюда же, я ведь теперь почти все время дома сижу. Но лучше заранее все же предупредить, хотя бы за час: я ведь и на прогулку с дочками выйти могу.
— Тогда погодите минутку… — в динамике послышалось неразборчивое бормотание, а спустя минуту дед продолжил: — да, товарищ Ильсен с вами поговорит сегодня в полдень по Московскому времени. Мое присутствие будет необходимо?
— Было бы желательно. Тогда я спать, вечером созвонимся… вашим вечером, и разговор, я думаю, будет для всех очень интересным. Ну, я на это надеюсь…
Глава 12
Товарищ Ким к моему предложению отнесся с определенным энтузиазмом и задал всего два вопроса. И первый вопрос звучал как «а обязательно ли готовить только летчиков» — и причина была понятна, так как в КНДР летчиков было все же не
