за дверь? Он же обещал, что поможет!
Туомас непонимающе уставился на нее.
— Я немедленно позвоню ему! И не вздумай двинуться с места, слышишь? Все равно у тебя ни билета, ни…
Только тут он сообразил, что Майя винит в ситуации доктора Германа. К горлу подкатил комок. Туомас бросил рюкзак и подошел ближе:
— Майя, я сам ушел. Не надо никуда звонить.
— Сам? — непонимающе откликнулась она. — Но…
Повисла неловкая пауза. Некоторое время они просто смотрели друг на друга и вдруг одновременно отвернулись. У Туомаса пылали щеки.
— Но что случилось? — наконец пробормотала Майя. — Я… Том, ты можешь сказать мне, если кто-то тебя оскорбил или… или обошелся как-то не так. Я могу помочь…
Комок все еще стоял в горле, мешая Туомасу говорить, хотя он все равно не знал, какое объяснение будет звучать достаточно правдоподобно. Майя так яростно встала на его защиту, что от неожиданности он растерялся, и бегство, которое еще минуту назад казалось безболезненным способом сжечь все мосты, стало невозможным.
— Никто не виноват, — наконец выдавил он, садясь на кровать. — Но я больше не могу там оставаться.
В кои-то веки он радовался, что не говорит на русском хорошо, — можно было произносить короткие, рубленые фразы, которые ничего не объясняли, но вместе с тем придавали его решению вес.
Но все-таки что-то сказать он был обязан.
— Доктор Герман кое-что… выяснил. Обо мне. Я ничего не могу с этим поделать и не хочу, чтобы он пострадал из-за этого. Чтобы кто-то из-за этого пострадал. Я не мог сам…
— Выяснил, что ты оборотень? — перебила его Майя.
Туомаса второй раз за сутки окатило льдом. Он молча смотрел на нее во все глаза, пораженный будничностью вопроса. Он не всегда различал оттенки иронии или сарказма, которые так любили вкладывать русские в самые простые фразы, но сейчас не чувствовал ничего из этого. Никакой загадки, ни намека на двойное дно.
Словно это самый обычный вопрос, сродни «Где ты сегодня обедаешь?».
— Ты… — он сглотнул. — Давно ты знаешь?
Молчание Майи подсказало ответ.
— Ты знала с самого начала… Когда я позвонил в дверь, ты уже знала, — выдохнул он, не в силах унять бешеный стук в висках. — Ты… И ничего не сказала?
Это не укладывалось у него в голове. Он вспомнил их первый совместный обед, чаепития, их ссору из-за грубости клиентов и то, как Майя впервые показала ему свой кабинет. И все это время…
Skeida!
— Почему я должна что-то говорить? Это не мое дело, Том. Я… уже видела оборотней и сначала подумала, что ты из местных, но потом твое письмо, тетя… Если бы ты сам сказал — тогда другое дело, но такие секреты не расскажешь первому встречному.
— Ты не… — он снова осекся.
Майя улыбнулась и слегка покраснела.
— Теперь уже, наверное, нет. Это не повод раскрывать такую тайну. Но я не виновата, что сразу все поняла. Так уж меня учили — читать знаки, разбираться в символах. Я никому не раскрыла твоего секрета, — испуганно добавила она.
— Об этом я и не думал, — признался Туомас.
Мир внезапно перевернулся.
— Ты должна была выставить меня, — твердо добавил он. — Сразу же.
— Почему? — в ее голосе ему послышалась обида и упрямство.
— Потому что я опасен. Тебе стоило и стоит даже сейчас бояться того, что я могу сотворить, когда… когда…
Но девушка лишь качнула головой.
— Почему я должна бояться, если мне не страшно? Тебя однажды испугались, и ты теперь ждешь подобной реакции от любого другого? Или ты сам придумал себе чудовище, поверил в него и требуешь, чтобы все остальные тоже видели вместо тебя, человека, зверя? Ответь мне! — с последней фразой от ее видимого спокойствия не осталось и следа.
Но Туомас уже закидывал рюкзак на плечо. В приоткрытое окно задувал теплый вечерний ветер — он думал о том, что надо сразу сесть на электричку, идущую в сторону финской границы, тогда на следующее утро не придется тратить время на возвращение в город. Майя вскинула на него покрасневшие глаза.
— Мне очень жаль, если я тебя обидел, — прошептал Туомас. Он чувствовал себя последним подлецом, но другого выхода не видел. — Ты столько сделала для меня, а сейчас я узнал, что на самом деле ты сделала намного больше. Но я не хочу никого подвергать опасности.
— Ты отлично соблюдаешь техни…
— Прости. Я обещал Игорю, что зайду попрощаться.
Ее последний вопрос настиг Туомаса уже у входной двери:
— Как долго ты будешь бегать от самого себя, Том?
Майя стояла посреди полутемного коридора. Туомас отвернулся, сосредоточенно завязывая шнурки и гадая, почему прощаться с родной сестрой было намного легче, чем с девушкой, которую он встретил месяц назад. Она знала с самого начала… и ни единым словом не выдала этого! И помогала… и…
Он не знал, какое чувство сильнее — ужас от ее легкомыслия или восхищение ее человечностью.
— Всю жизнь, если потребуется.
Майя не ответила. Он подхватил рюкзак, сумку и осторожно притворил за собой дверь. На лестнице раздались шаги, и пролетом ниже Туомас столкнулся с неприятным бородатым мужчиной, который иногда передавал Майе заказы. Сердце сжалось при мысли о том, что теперь некому будет защитить ее, но вред от его пребывания рядом с Майей был во сто крат больше, чем ругань какого-то невежды.
Сбежав вниз, Туомас как можно быстрее пересек двор-колодец и двинулся в сторону метро, раз и навсегда запретив себе думать о том, как мог быть счастлив в городе на Неве.
Глава 10. Там, где тебя ждут
Как сообщить близкому человеку о своем состоянии?
Например, так: «Дорогой/-ая, у меня две новости: хорошая и плохая. Хорошая новость — я не вампир».
«Пособие по выживанию для оборотней», с. 148
За прошедший месяц Туомас успел полюбить ночные дежурства. Ему нравилось, что после восьми все посетители исчезали, а пациенты начинали готовиться ко сну. Сестры, заступившие на смену, казались бодрее и приветливее тех, кто уходил домой, — они резво расправлялись со всеми назначенными процедурами, после чего устраивались в сестринской на ночные посиделки за чаем.
Туомас проскользнул в больницу через черный вход — главный в это время работал только на выход. Он тщательно просчитал время — у него было немногим более получаса, чтобы без спешки сесть на пригородную электричку. Удобно, когда выходить можно на любой остановке, ведь дремучие русские леса на границе тянулись нескончаемой полосой, и до ближайшего поселка порой приходилось добираться не меньше
