а утверждая.
Маргарита подняла на неё взгляд.
— Это видно?
— По осанке, — улыбнулась та. — Женщины после родов ходят иначе. Сильнее.
Маргарита приняла комплимент без слов.
После портной была лавка специй — небольшая, тёмная, пахнущая Востоком. Хозяин говорил на ломаном французском, его дочь — лучше, и именно с ней Маргарита обсуждала поставки. Чай, сушёные травы, морская соль. Не на показ — для себя. Для дома. Для здоровья.
— Раз в месяц, — сказала Маргарита. — Доставка в поместье. Оплата заранее.
Девушка кивнула с воодушевлением. Такие клиенты не торгуются ради удовольствия — они приходят надолго.
Когда Маргарита вышла обратно на улицу, солнце уже клонилось к вечеру. Город стал мягче, тени удлинились, шум приобрёл другое звучание — не деловое, а ожидающее. Она остановилась у афиши театра.
Сегодня. Именно сегодня.
Решение было принято без колебаний.
В театр она вошла не как королева и не как изгнанница — как женщина. Платье простое, но сидящее безупречно, волосы убраны аккуратно, украшений минимум. В ложе было достаточно света, чтобы видеть сцену, и достаточно тени, чтобы остаться незаметной.
Спектакль начался, и Маргарита позволила себе редкую роскошь — забыть о времени. Слова, музыка, движение — всё складывалось в цельную картину. Она улыбнулась в нужный момент, нахмурилась там, где требовалось, и поймала себя на том, что смеётся — негромко, искренне.
И именно в этот момент она почувствовала взгляд.
Не навязчивый. Не оценивающий. Просто внимательный.
Маргарита повернула голову и встретилась глазами с мужчиной, сидящим несколькими рядами ниже. Он не отвёл взгляда сразу — лишь слегка наклонил голову, признавая её присутствие. В его глазах не было удивления или любопытства праздного человека. Там было узнавание.
Он знает, — поняла она.
И, к собственному удивлению, не напряглась.
После спектакля они столкнулись почти случайно — в фойе, у столика с вином. Он оказался выше, чем она ожидала, тёмные волосы были собраны небрежно, а форма сидела так, будто он не привык красоваться — просто носил её как вторую кожу.
— Мадам, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Позвольте поздравить вас.
— С чем именно? — спокойно спросила Маргарита.
— С тем, что вы здесь, — ответил он без тени насмешки. — И… с дочерью.
Вот тогда она действительно удивилась.
— Слухи ходят быстро, — добавил он, словно извиняясь. — Но я умею отличать правду от домыслов.
Маргарита посмотрела на него внимательно. В его голосе не было снисхождения, в позе — давления. Только интерес.
— Тогда вы знаете больше, чем многие, — сказала она.
— Возможно, — согласился он. — Но мне интересно не это. Мне интересно, как вам спектакль.
И она вдруг поняла, что улыбается.
Не из вежливости. Не из расчёта. Просто потому что этот разговор был… лёгким.
— Интересный, — ответила она. — Хотя второй акт можно было сократить.
Он рассмеялся — тихо, искренне.
— Я сказал то же самое сестре, — признался он. — Она со мной не согласилась.
— Сёстры редко соглашаются, — заметила Маргарита.
— Особенно если уверены, что знают лучше, — добавил он.
Они вышли вместе — не спеша, не оглядываясь. На улице уже зажглись фонари, воздух был прохладным, свежим. Он предложил пройтись до ближайшей ресторации — без нажима, словно оставляя ей право отказаться.
Маргарита задумалась всего на секунду.
— Почему бы и нет, — сказала она наконец.
И в этот момент она поняла: впервые за долгое время она делает шаг не потому, что надо, а потому что хочет.
Ресторация оказалась тихой — не модной и шумной, а той редкой, где умеют держать баланс между уютом и приличием. Здесь не заглядывали в тарелки соседям и не ловили каждое слово, здесь приходили говорить и слушать. Маргарита оценила это сразу.
Он выбрал стол у окна, не слишком близко к свету, но и не в глубине зала. Жест был простой — и потому показательный. Не прятался и не выставлял напоказ.
— Вы предпочитаете вино или что-то полегче? — спросил он, не усаживаясь, пока она не устроилась.
— Чай, если есть, — ответила Маргарита. — Или воду. Вино сегодня — нет.
Он лишь кивнул, без удивления и без лишних вопросов, и заказал то же самое для себя. Это было… приятно. Она отметила это автоматически, как отмечала когда-то детали в переговорах: человек, который не давит, стоит внимания.
— Вы часто бываете в городе? — спросил он, когда им подали чай.
— Реже, чем хотелось бы, — честно ответила она. — Но сейчас стараюсь выбираться. Полезно помнить, что мир не ограничивается стенами дома.
— Особенно если дом большой, — заметил он с лёгкой иронией.
Маргарита улыбнулась.
— Особенно тогда.
Он представился — спокойно, без титулов, словно проверяя, станет ли она спрашивать дальше. Она не стала. И это, кажется, его позабавило.
— Вы не уточняете, — сказал он, приподняв бровь.
— Если человеку важно, чтобы я знала больше, он скажет сам, — ответила Маргарита. — А если нет — значит, достаточно того, что уже сказано.
— Редкая позиция, — признал он. — Обычно хотят знать всё и сразу.
— Обычно потом жалеют, — парировала она.
Он рассмеялся — снова тихо, без показного веселья.
— Вы умеете разговаривать, мадам.
— Я умею слушать, — поправила она. — Это ценнее.
Разговор пошёл легко, словно они давно знали друг друга и просто сделали паузу, чтобы снова продолжить. Он рассказывал о дорогах, о портах, о городах, где театры строят быстрее, чем церкви, и о местах, где сцена — это просто помост на площади, но актёры играют так, что толпа забывает дышать.
Маргарита слушала внимательно. Не из вежливости — ей действительно было интересно. В его рассказах не было хвастовства, только наблюдения. Он говорил о людях, а не о подвигах, и это выдавало в нём человека думающего.
— Вы любите театр, — заметил он вдруг.
— Да, — ответила она без колебаний. — Это единственное место, где можно увидеть людей честными. Пусть даже притворно.
— Забавно, — задумался он. — Я всегда считал, что честнее всего люди бывают в дороге. Когда устали и некому изображать кого-то другого.
— Тогда вы счастливчик, — сказала Маргарита. — У вас есть и то и другое.
Он посмотрел на неё внимательнее, будто впервые позволил себе задержать взгляд дольше положенного. Но в этом взгляде не было липкости — только интерес.
— Вы… очень не похожи на то, что о вас говорят, — произнёс он осторожно.
— А что обо мне говорят? — так же осторожно спросила она.
— Разное, — уклончиво ответил он. — Но чаще — что вы холодны.
Маргарита сделала глоток чая и поставила чашку.
— Холод — это когда нет чувств, — сказала она спокойно. — А у меня просто есть границы.
Он кивнул.
— Тогда это многое объясняет.
В дверях ресторации мелькнула знакомая фигура. Женщина, хорошо одетая,
