негромко спросила Маргарита, стараясь не разбудить младенца.
Знахарка вздрогнула, но тут же успокоилась.
— Проветриваю. И ставлю, — она подняла пучок. — Полынь. И лаванду. Комары скоро пойдут, да и… — она замялась, подбирая слова, — спокойнее так.
Маргарита внимательно посмотрела на травы, потом на окно, за которым уже просыпался двор. Она помолчала несколько секунд — не из упрямства, а потому что действительно думала.
— На окна — можно, — наконец сказала она. — Даже нужно. Полынь хорошо отпугивает, это я знаю. И лаванду оставь — запах приятный, да и сон лучше.
Агнешка насторожилась, будто ждала подвоха.
— Но? — спросила она подозрительно.
Маргарита слабо усмехнулась.
— Но не в воду, не в купель и не в питьё. Ни моё, ни ребёнка. И не в отвар для груди. Мы договорились.
Знахарка прищурилась.
— Ты мне не доверяешь?
— Я доверяю тебе ровно настолько, насколько доверяю себе, — спокойно ответила Маргарита. — А я сейчас отвечаю не только за себя.
Она осторожно поправила одеяло, прикрывая ребёнка. Тот заворочался, но не проснулся, только тихо вздохнул, уткнувшись носом в ткань.
— Видишь? — продолжила Маргарита. — Всё просто. Ты защищаешь дом — я не мешаю. Я защищаю ребёнка — ты не мешаешь мне. Мы обе делаем своё дело.
Агнешка долго молчала. Потом медленно кивнула и начала аккуратно расставлять пучки — один у окна, второй у двери, третий повесила над притолокой. Полынь горчила в воздухе едва уловимо, лаванда смягчала запах, делая его терпимым, даже приятным.
— Так… можно, — наконец сказала она. — Пусть будет так.
Клер, наблюдавшая за этим молча, облегчённо выдохнула. Она явно боялась нового спора — и явно была рада, что его не случилось.
— Госпожа, — тихо сказала она, подходя ближе. — Женщины принесли чистое бельё. И… — она понизила голос, — спрашивают, когда можно будет войти, посмотреть.
Маргарита покачала головой.
— Не сегодня. Завтра — может быть. Сегодня — только ты и Агнешка.
— Хорошо, — тут же согласилась Клер и вышла.
Агнешка тем временем снова подошла к кровати. Села на табурет, внимательно осмотрела Маргариту, проверила пульс, осторожно коснулась лба.
— Жара нет, — пробормотала она. — Матка сокращается нормально. Крови лишней нет.
— Потому что я не вставала раньше времени и не пила всякую дрянь, — спокойно заметила Маргарита.
Знахарка хмыкнула, но возражать не стала.
— Ребёнка кормить часто, — сказала она уже деловым тоном. — Даже если кажется, что не просит.
— Я знаю, — ответила Маргарита. — По требованию, но без фанатизма. И никаких трав, уменьшающих молоко.
Агнешка бросила на неё быстрый взгляд.
— Ты будто сама знахарка.
— Нет, — сказала Маргарита. — Я просто много видела плохих последствий.
Она замолчала, прислушиваясь к себе. Тело отзывалось усталостью, но не тревогой. Это было важно.
— Письмо, — снова напомнила Агнешка, помолчав. — Завтра обязательно.
— Завтра, — кивнула Маргарита. — Короткое. Без подробностей.
— Без имени ребёнка? — спросила знахарка, прищурившись.
Маргарита на мгновение задержала дыхание, потом спокойно ответила:
— Без.
Агнешка посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказала. Только снова кивнула — медленно, с пониманием.
За окном послышался шум — кто-то во дворе громко заговорил, потом раздалось радостное ржание.
— Рожает, — сказала Агнешка, прислушавшись. — Кобыла.
Маргарита прикрыла глаза и улыбнулась — устало, но искренне.
— Значит, день такой, — тихо сказала она. — Пусть будет.
Она снова притянула ребёнка ближе, ощущая тёплое дыхание у груди. Дом наполнялся запахами трав, молока, свежего утра. Полынь и лаванда стояли на страже у окон, не мешая, а просто обозначая границу.
Вот так, — подумала Маргарита. Можно договориться даже с прошлым. Если не ломать — а направлять.
И, впервые за долгое время, она позволила себе просто лежать и ничего не решать.
К вечеру дом словно натянулся, как струна, но не от тревоги — от нового порядка. Женщины ходили тише, чем обычно, двери закрывали мягче, посуду ставили на стол осторожнее. Даже щенки во дворе, казалось, бегали не так шумно, как вчера. В такие дни всё вокруг подстраивается под слабого и маленького — если рядом есть хоть кто-то умный.
Маргарита лежала уже не так, как утром. Силы понемногу возвращались, но тело всё равно требовало уважения: не прыгать, не командовать, не доказывать. И это было непривычно. Она привыкла решать. Здесь же надо было позволить решать телу.
Клер принесла ужин — тёплый бульон, кусочек мягкого хлеба, немного сыра.
— Ешь, — коротко сказала она, как строгая сестра милосердия.
Маргарита усмехнулась, но послушалась. Бульон был простой, без изысков, но сейчас в нём было столько смысла, что никакие специи не требовались. Она сделала несколько глотков и почувствовала, как тепло расползается по животу, по груди, по рукам.
— Как дела во дворе? — спросила она, пока ещё могла говорить ровно.
Клер сдержанно улыбнулась.
— Как вы и сказали: порядок. Женщины готовы помогать, но я их не пускаю. Пьер следит за дровами. Луиза шьёт. А кобыла…
— Родила? — сразу спросила Маргарита.
— Да, — кивнула Клер, и в голосе у неё мелькнула гордость, будто это было их общее достижение. — Крепкий жеребёнок. Уже стоит. Конюх говорит, как будто торопился — как и вы сегодня.
Маргарита закрыла глаза и на секунду позволила себе улыбнуться шире.
— Хороший знак, — сказала она тихо.
— Агнешка сказала то же самое. Только добавила, что “знаки — это хорошо, когда руки не ленятся”.
Маргарита фыркнула.
— Узнаю.
Клер поставила миску на стол и вдруг помедлила, будто решаясь на разговор.
— Госпожа… они всё равно шепчутся.
— Пусть, — спокойно ответила Маргарита. — Шёпот — это дешевле, чем открытая вражда.
— Да, но… — Клер опустила глаза. — Они шепчутся о том, что надо писать в город немедленно. И не только королю. Матери вашей… и… — она запнулась. — И в те дома, где вы раньше бывали.
Маргарита открыла глаза и посмотрела на неё внимательно.
— Вот это — нет, — сказала она мягко, но так твёрдо, что Клер сразу выпрямилась. — Никому. Только королю. И то — коротко.
Клер кивнула.
— Я так и думала. Но хотела услышать от вас.
— Правильно, что сказала, — Маргарита перевела дыхание. — Это важный момент. Если сейчас пойдут письма “по доброте” — завтра у нас будет толпа. А толпа — это грязь, слухи и чужие руки.
Клер сглотнула.
— Я прослежу.
— Проследи, — подтвердила Маргарита. — И ещё… завтра, когда придёт священник, я приму его. Но тоже — без толпы. Ты, Агнешка и он.
Клер уже хотела уйти, но Маргарита задержала её взглядом.
— Клер.
— Да, госпожа?
— Ты молодец.
Клер покраснела так, словно её застали за чем-то недостойным.
— Я просто делаю… что надо.
— Именно, — кивнула Маргарита.
Когда Клер ушла, в комнате снова стало тихо. Ребёнок сопел в люльке, иногда тихо чмокал губами во сне,
