слышно собственное дыхание. Несколько секунд лежала, прислушиваясь к телу: поясница ныла глухо, тяжело, как после долгого дня, проведённого на ногах. Ничего нового. Беременность давно приучила её к таким сигналам.
Маргарита медленно села, опустила ноги на пол, дождалась, пока пройдёт лёгкое головокружение, и только потом встала. Накинула тёплую шаль, аккуратно пригладила волосы — привычка, выработанная годами: даже если никто не видит, порядок начинается с себя.
Вода в умывальнике была холодной. Она умылась, задержав ладони под струёй чуть дольше обычного, и на секунду прикрыла глаза. Внутри всё было спокойно. Слишком спокойно.
Не суетись, — сказала она себе. — День как день.
На кухне уже тлели угли. Кто-то из женщин встал раньше, чтобы поставить кашу. Запах тёплого зерна и дыма был уютным, домашним. Маргарита налила себе кружку тёплого отвара, сделала несколько глотков и только тогда почувствовала первое — не боль, нет. Сжатие. Короткое, почти незаметное, как если бы внутри кто-то осторожно проверил: ты здесь?
Она замерла, поставив кружку на стол.
— Интересно, — тихо сказала она вслух.
Через несколько минут ощущение повторилось. Всё так же мягко, без резкости, но уже увереннее.
Маргарита не испугалась. Страх вообще не пришёл. Пришла ясность — та самая, холодная и точная, с которой она принимала сложные решения.
— Значит, сегодня, — произнесла она и кивнула самой себе.
Она вышла во двор, чтобы пройтись, как делала всегда по утрам. Воздух был сырой, прохладный. Листья под ногами уже не шуршали — они слежались после ночного тумана. Щенки носились возле псарни, путаясь в лапах и радостно тявкая. Один из них, самый светлый, подбежал к ней, ткнулся носом в подол.
— Тихо, — сказала Маргарита, погладив его. — Сегодня без игр.
Она направилась к амбару. Нужно было проверить, как уложили последние мешки с зерном. Поднимать тяжёлое она себе давно запретила, но проверить — могла. Маргарита наклонилась, чтобы поправить перекосившийся мешок, и в этот момент сжатие пришло снова — сильнее, ощутимее, заставив задержать дыхание.
Она выпрямилась медленно, положила ладонь на живот и закрыла глаза.
Вот теперь — да, — подумала она. Началось.
Никакой паники. Никакой спешки.
Маргарита развернулась и пошла к дому, ровно, не ускоряя шаг. На крыльце столкнулась с Клер.
— Госпожа? — та сразу насторожилась. — Вам нехорошо?
— Нормально, — спокойно ответила Маргарита. — Но позови Агнешку. И отца Матея. Только без суеты.
Клер побледнела, но кивнула.
— Я всё сделаю.
— И ещё, — добавила Маргарита. — Подготовь комнату. Ту, что мы обсуждали. Тёплую. Воды больше. Чистых простыней. Свечи. И скажи женщинам — пусть будут рядом, но без толпы.
Клер сглотнула.
— Это… сегодня?
— Да, — кивнула Маргарита. — Скорее всего.
Она поднялась по лестнице, держась за перила. Сжатия повторялись — пока ещё нерегулярно, с большими промежутками, но тело уже включилось в работу. Это ощущалось отчётливо, как хорошо знакомый механизм, запущенный без её воли.
В комнате она села на край кровати, выровняла дыхание, считая про себя. Раз — вдох. Два — выдох. Как учили. Как она сама учила других.
Спокойно. Не сопротивляйся.
Когда вошла Агнешка, Маргарита уже была собрана.
Знахарка окинула её быстрым, цепким взглядом и сразу поняла.
— Ну что ж, — сказала она без лишних слов. — Дождались.
— Как думаешь? — спросила Маргарита.
Агнешка положила ладонь ей на живот, прислушалась, прищурилась.
— Начало. Не быстро. К вечеру, может, к ночи. Но сегодня.
— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Тогда делаем всё как договаривались.
— Я и не собиралась иначе, — буркнула Агнешка. — Ты ходи. Не лежи. Тело само знает, что делать.
— Я знаю, — ответила Маргарита.
Она поднялась и начала медленно ходить по комнате, останавливаясь у окна, у стола, у двери. С каждым новым сжатием дыхание становилось глубже, сосредоточеннее. Боли пока не было — только давление, тянущее, настойчивое.
Внизу дом перестраивался почти незаметно. Клер тихо отдавал указания. Женщины грели воду. Кто-то принёс дополнительные дрова. Никто не бегал. Никто не кричал. Всё шло так, как должно было идти.
Отец Матей появился ближе к полудню. Он остановился в дверях, увидев Маргариту, и не стал подходить сразу.
— Я здесь, — сказал он просто.
— Хорошо, — ответила она. — Побудьте поблизости. Но не мешайте.
— Разумеется.
Очередное сжатие оказалось сильнее предыдущих. Маргарита на секунду оперлась рукой о стол, переждала, выдохнула.
— Агнешка, — сказала она ровно. — Если ребёнок пойдёт не так… если понадобится повернуть — скажи мне сразу. Я подскажу.
Знахарка посмотрела на неё внимательно.
— Ты уверена?
— Да, — коротко ответила Маргарита. — Я знаю, как.
Агнешка кивнула — без вопросов, без сомнений.
За окном день медленно набирал свет. Осень стояла тихая, почти ласковая. Где-то во дворе тявкнул щенок, в конюшне заржала кобыла.
Маргарита снова положила ладонь на живот и позволила себе одну мысль — не расчёт, не план, а простое, человеческое:
Ну что ж. Пора.
И день пошёл дальше — уже совсем другим шагом.
К полудню тело перестало притворяться, что ничего особенного не происходит.
Сжатия стали отчётливее, глубже, с ясным началом и таким же ясным концом. Маргарита отмечала их автоматически, словно ставила галочки в невидимом списке: интервал, длительность, реакция тела. Она ходила по комнате медленно, иногда останавливаясь у окна, иногда опираясь ладонями о спинку стула. Всё шло ровно — пока.
— Уже чаще, — спокойно сказала она, переждав очередную волну и выдыхая через сложенные губы.
Агнешка, сидевшая у стены, кивнула, не поднимая глаз от своих рук. Она не суетилась — проверяла тряпицы, миски, узлы, как человек, который привык работать, а не изображать важность.
— Значит, скоро, — ответила она. — Но ты не спеши. Не гони.
— Я и не гоню, — сказала Маргарита. — Я слушаю.
Она снова прошлась по комнате. Доски под ногами были тёплыми — дом держал тепло хорошо, и это радовало. В такие моменты даже мелочи имели значение. Сквозняк — враг. Холод — враг. Паника — враг.
Очередное сжатие накрыло её у двери. На этот раз пришлось остановиться и переждать, уперевшись ладонями в косяк. Дыхание стало глубже, медленнее. Она не стонала — не потому, что «терпела», а потому что не видела смысла. Сейчас голос только мешал сосредоточиться.
— Хорошо идёт, — сказала Агнешка после, внимательно глядя на неё. — Ты не зажимаешься.
— Если зажмусь — будет хуже, — спокойно ответила Маргарита. — И мне, и ребёнку.
Она знала это. Знала не из книг даже — из практики, из десятков разговоров, из наблюдений. Женщина, которая боится, всегда рожает тяжелее.
В комнату заглянула Клер — осторожно, словно боялась нарушить равновесие.
— Всё готово, — прошептала она. — Вода греется. Женщины на месте. Отец Матей внизу, ждёт.
— Пусть будет, — кивнула Маргарита. — Но сюда — не надо. Пока.
