чувствуя, как дрожат ноги и руки.
— Немного осталось, — сказала Агнешка. — Ты справляешься. Слышишь?
Маргарита кивнула. Она слышала. Чувствовала. Знала.
Следующая волна пришла почти сразу, не дав толком отдышаться. На этот раз Маргарита не сдерживалась — позволила голосу выйти свободнее, но всё равно он оставался низким, сосредоточенным. Она не кричала в пустоту — она работала.
— Сейчас, — сказала Агнешка твёрдо. — Сейчас делай, как я говорю.
Маргарита собрала остаток сил, подчинилась, позволила телу завершить то, что оно начало много часов назад. В этот момент боль перестала быть отдельным ощущением — она стала частью движения, частью процесса, который нельзя было остановить.
И вдруг… всё изменилось.
Резкое напряжение сменилось странной, почти оглушающей лёгкостью. Воздух ворвался в лёгкие, и Маргарита услышала новый звук — тонкий, неожиданно громкий в тишине комнаты.
Она не сразу поняла, что это.
— Есть, — сказала Агнешка. В её голосе впервые за ночь прозвучало облегчение. — Всё. Всё, Маргарита.
Маргарита лежала, тяжело дыша, не двигаясь, будто боялась спугнуть этот момент. Звук повторился — уже увереннее, громче.
— Живой, — добавила Агнешка. — И крепкий.
Маргарита закрыла глаза. По щекам скользнули слёзы — не бурно, не истерично, а спокойно, словно тело отпускало последнее напряжение.
— Дай… — прошептала она. — Дай мне.
Ей осторожно положили на грудь тёплое, маленькое тело. Маргарита не сразу осмелилась пошевелиться — только почувствовала тепло, вес, живое дыхание. Положила ладонь сверху, прикрывая, защищая.
Мир вернулся медленно, словно издалека. Комната, свечи, знакомый голос Агнешки.
— Ты молодец, — сказала знахарка уже совсем другим тоном. — Очень.
Маргарита не ответила сразу. Она смотрела вниз, чувствуя, как маленькое существо шевелится, прижимается, и в этом простом движении было больше смысла, чем во всех её прежних планах.
— Всё остальное… потом, — тихо сказала она. — Сейчас — только это.
Агнешка кивнула и, отступив на шаг, тихо сказала в сторону двери:
— Можно.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Клер. Она остановилась, увидев Маргариту, и замерла, прикрыв рот ладонью.
— Госпожа… — прошептала она.
Маргарита подняла на неё взгляд — усталый, но ясный.
— Всё хорошо, — сказала она. — Мы справились.
За окном ночь уже начинала отступать. Где-то на дворе, будто подтверждая это, тихо тявкнул щенок.
Новый день был совсем близко.
Глава 20
Дом после крика
Дом проснулся иначе.
Не от шума — наоборот, от странной, непривычной тишины, в которой каждый звук был на своём месте. Не тревожной, не пустой, а наполненной: скрип половиц под осторожными шагами, шёпот за дверью, негромкий плеск воды в тазу. Даже воздух казался другим — тёплым, чуть сладковатым, с запахом молока, чистого льна и трав.
Маргарита лежала на боку, укрытая лёгким одеялом. Тело ныло глухо и ровно, как после долгой тяжёлой работы, но это была честная боль — без страха. Она чувствовала усталость до самой глубины костей и одновременно странную ясность, будто мир наконец встал на правильные рельсы.
Рядом, в плетёной люльке, сопел ребёнок.
Маленький. Тёплый. Настоящий.
— Спит, — тихо сказала Клер, стоявшая у изголовья. — Уже второй раз.
— Хорошо, — так же тихо ответила Маргарита. — Пусть спит.
Агнешка появилась у кровати с миской воды и пучком трав. Поставила миску на стол, расправила рукава, смерила Маргариту взглядом — цепким, внимательным.
— Купать надо, — сказала она без вступлений. — В полыни. От сглаза. И тебе полезно, и дитю.
Маргарита даже не повернула головы.
— Нет.
Агнешка нахмурилась.
— Что — нет?
— Полынь — нет, — спокойно повторила Маргарита. — Ромашка — да. Череда — да. Немного календулы — можно. Полынь — не надо.
— Полынь всегда была, — упрямо сказала знахарка. — Всех так купали.
— Поэтому у половины детей кожа в сыпи, — так же спокойно ответила Маргарита. — А у второй половины — колики. Я не против традиций, Агнешка. Я против горечи там, где она не нужна.
Знахарка сжала губы.
— Ты многое себе позволяешь для роженицы, — буркнула она.
— Я позволяю себе думать, — ответила Маргарита и, наконец, повернула к ней голову. — Посмотри на него.
Агнешка подошла ближе, заглянула в люльку. Ребёнок дышал ровно, кожа была чистой, розовой, без пятен, без напряжения.
— Чистый… — неохотно признала она. — Тёплый.
— Потому что без полыни, — сказала Маргарита. — Горечь потом. Если понадобится. Сейчас — мягко.
Знахарка помолчала, потом резко махнула рукой.
— Ладно. Ромашка так ромашка. Но грудь я тебе всё равно…
— Нет, — перебила Маргарита, но без резкости. — Никакой полыни на грудь. Хочешь — тёплый компресс. Хочешь — каплю масла. Но не горечь.
Агнешка фыркнула.
— Вот потому и от груди рано отнимают, — буркнула она. — Молоко горчит — дитя не берёт.
Маргарита медленно выдохнула.
— Именно, — сказала она тихо. — Теперь ты понимаешь.
Знахарка замолчала. Посмотрела на неё долгим взглядом — не враждебным, а оценивающим. Потом кивнула.
— Делай по-своему, — сказала она. — Пока вижу — правильно.
Купали осторожно. Вода была тёплой, пахла ромашкой и чистым деревом. Маргарита наблюдала, как Агнешка сначала привычно тянется за пучком полыни, потом ловит её взгляд и, ворча, убирает траву в сторону. Ребёнок не плакал — только тихо сопел, сжимая крохотные пальцы.
— Видишь? — сказала Маргарита. — Ему хорошо.
— Пока да, — неохотно признала знахарка. — Посмотрим дальше.
Женщины переговаривались тихо, шёпотом, словно боялись спугнуть не только сон, но и сам порядок вещей. Одна принесла чистое бельё, другая — тёплый отвар. Кто-то заикнулся о письме.
— Надо бы сообщить… — осторожно начала одна из старших. — Так положено. Не тянуть.
Маргарита кивнула.
— Завтра, — сказала она. — Не сегодня.
— Завтра — правильно, — поддержала Агнешка. — Сегодня пусть тело успокоится.
Маргарита снова легла, притянула ребёнка ближе. Сердце билось ровно. Мысли были ясными, без суеты. Она знала, что впереди — разговоры, решения, письма. Но не сейчас.
За окном послышалось ржание. Маргарита повернула голову.
— Кобыла? — спросила она.
— Ещё нет, — ответила Клер. — Но беспокойная. Ходит.
Маргарита чуть улыбнулась.
— Значит, скоро.
Дом жил. Собаки тихо возились во дворе, щенки пищали где-то в углу, священник ждал своего часа, не навязываясь. Всё было на местах.
Маргарита прикрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё. Последней мыслью, прежде чем сон накрыл её, была простая и ясная:
Я справилась. А дальше — разберёмся.
Маргарита проснулась от тихого скрипа — кто-то осторожно открывал окно. Сначала она даже не поняла, где находится: тело было тяжёлым, тёплым, словно налитым свинцом, а в голове стояла приятная, вязкая тишина. Потом она услышала знакомый шорох, негромкое покашливание — и вспомнила.
Дом. Ребёнок. После.
Она повернула голову. Агнешка стояла у окна, держа в руках пучки трав. Свет утра ложился ей на плечи, делая фигуру неожиданно мягкой, почти домашней.
— Что ты делаешь? —
