— мне. Сам не геройствуй.
Пьер выпрямился.
— Я понял. Я не вор.
— Я не говорю, что ты вор, — спокойно ответила Маргарита. — Я говорю, как здесь принято.
Это действовало лучше любых клятв.
После обеда, простого и сытного, Маргарита ушла в правое крыло. Там в одной из комнат Клер уже устроила подобие мастерской: стол, корзины с тканями, мотки шерсти, иглы, ножницы. Луиза стояла у окна и раскладывала отрезы, проверяя их на свет.
— Лён хороший, — сказала она, не оборачиваясь. — Не рвётся, не сыпется. Из этого пойдут пелёнки.
— А это? — Маргарита коснулась более грубой ткани.
— На простыни. И на рубахи. Ребёнок быстро растёт.
Маргарита кивнула.
— Не экономь. Лучше пусть будет больше.
— Я знаю, — сказала Луиза. — Я своих троих вырастила.
Маргарита замерла.
— Ты не говорила.
— А зачем? — Луиза пожала плечами. — Двое не выжили. Один ушёл с мужем и не вернулся. Это прошлое.
Маргарита не стала задавать вопросов. Здесь не спрашивали, если человек сам не открывал.
— К зиме нам понадобится ещё, — сказала она вместо этого. — Я хочу, чтобы всё было готово заранее.
— Будет, — спокойно ответила Луиза.
Из-за двери донёсся голос Агнешки — резкий, насмешливый.
— Я же говорила, не держи ногу так! Ты не корова!
Маргарита усмехнулась и вышла в коридор.
Агнешка стояла у лестницы и отчитывала одного из работников, который неловко перевязывал себе палец.
— Если ты его так стянешь, он посинеет, — продолжала знахарка. — И тогда будешь не работать, а ныть.
— Я не ною, — пробормотал мужчина.
— Вот и хорошо, — отрезала Агнешка. — Тогда делай как я сказала.
Она заметила Маргариту и фыркнула.
— Все хотят лечиться, но никто не хочет слушать.
— Это нормально, — сказала Маргарита. — Люди думают, что боль — это случайность, а не следствие.
— Вот именно, — кивнула Агнешка. — Кстати, твоя собака ест хорошо. Значит, молока хватит.
— Отлично.
— И ещё, — Агнешка прищурилась. — Отец Матей заходил.
— Уже? — удивилась Маргарита.
— Он всегда «уже». Принёс хлеб и свечи. И опять спрашивал про щенка.
Маргарита улыбнулась.
— Скажи ему, что обещание в силе. Но не раньше, чем щенок окрепнет.
— Я так и сказала, — буркнула Агнешка. — Он вздохнул, как будто ему отказали в руке и сердце.
— Для него это почти одно и то же, — сухо сказала Маргарита.
Агнешка хмыкнула.
Вечером Маргарита наконец позволила себе сесть и ничего не делать. Она устроилась у окна, с чашкой того самого чая, купленного на ярмарке. Запах был сложный: лаванда, лёгкая горечь, что-то хвойное. Она сделала глоток и тут же нахмурилась.
Нет, — подумала она. — Это просто ассоциация.
Она отставила чашку, сделала несколько медленных вдохов. Беременность обостряла всё — запахи, память, реакции. Это было нормально. Она знала.
Клер принесла ей свёрток.
— Что это? — спросила Маргарита.
— Ответ от вашей матери, — тихо сказала Клер. — Пришёл сегодня днём.
Маргарита взяла письмо, но не сразу развернула. Посмотрела на печать, на знакомый почерк.
— Потом, — сказала она. — Не сейчас.
Клер кивнула и ушла.
Ночь опускалась медленно. Рабочие расходились, двор пустел. Только в конюшне ещё кто-то возился — проверяли стойла на ночь. Маргарита вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, чистым.
Она положила ладонь на живот.
— Мы справимся, — сказала она тихо. — У нас есть дом. И время.
Из темноты донёсся короткий лай — щенок во сне, должно быть, что-то увидел. Маргарита улыбнулась.
Обещание священнику она помнила.
И знала: это обещание ещё сыграет свою роль.
Глава 17
Порог времени
Осень пришла не сразу — она подкрадывалась. Сначала ночи стали холоднее, потом утренний туман начал ложиться гуще, цепляться за низины, за реку, за яблоневый сад, который ещё держал листья, но уже словно понимал: скоро.
Маргарита это чувствовала телом. Беременность вошла в ту стадию, когда движения стали осторожнее, а мысли — точнее. Ничего лишнего. Ничего случайного. Каждое утро начиналось с одного и того же: она просыпалась, прислушивалась к себе, к животу, к дому, и только потом позволяла дню начаться.
Сегодняшний день не был особенным — и именно поэтому был важным.
Она сидела в светлой комнате правого крыла, где теперь окончательно устроили мастерскую. У окна стоял большой стол, на нём — разложенные ткани: лён, плотная шерсть, мягкая, уже вычесанная пряжа. Луиза аккуратно раскладывала отрезы, придавливая края камешками, чтобы не сворачивались.
— На зиму хватит, — сказала она уверенно. — И на ребёнка, и на дом.
— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Но делай с запасом. Я не люблю “впритык”.
Луиза понимающе усмехнулась.
— Это видно.
Клер вошла без стука, как давно заведено, с кожаной папкой в руках. В ней теперь хранились не письма — списки, договорённости, записи. Управление домом постепенно становилось не стихийным, а системным.
— Госпожа, — сказала она, — из деревни пришли женщины. Те, что на постоянную работу. Спрашивают, с чего начинать завтра.
Маргарита задумалась всего на мгновение.
— Пусть начнут с погреба. Проверят, что нужно переложить, что просушить. Потом — кухня. И скажи им: чистота — это не каприз. Это безопасность.
— Я передам, — кивнула Клер и помедлила. — И ещё… Агнешка ждёт вас.
Маргарита закрыла глаза на секунду. Она знала этот тон. Не тревожный — сосредоточенный.
— Иду.
Знахарка была в комнате для осмотров, которую оборудовали недавно: простой стол, чистые простыни, полки с травами, аккуратно подписанными. Агнешка стояла у окна, перебирая пучки сушёных растений.
— Садись, — сказала она, не оборачиваясь.
Маргарита подчинилась без споров.
Осмотр был спокойным, без суеты. Агнешка работала уверенно, без лишних слов. Закончив, она отступила на шаг и посмотрела на Маргариту внимательно, оценивающе.
— Всё идёт как должно, — сказала она наконец. — Сильное тело. Спокойная голова. Это редкость.
— Но? — спокойно спросила Маргарита.
Агнешка усмехнулась.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
Она села напротив.
— По срокам — ещё есть время. Но не расслабляйся. Такие роды могут начаться раньше. Не катастрофа, но готовой быть надо.
Маргарита кивнула.
— И ещё, — продолжила знахарка, понижая голос, — по животу, по тяжести, по тому, как он лежит… Скорее всего, девочка.
Слова прозвучали без пафоса. Как констатация.
Маргарита не ответила сразу. Она просто сидела, положив ладони на колени, и думала. Внутри не было ни паники, ни восторга — только чёткое понимание последствий.
— Я так и думала, — сказала она наконец.
Агнешка приподняла бровь.
— Радует или пугает?
— И то и другое, — честно ответила Маргарита. — Но больше… упрощает.
Знахарка фыркнула.
— Вот за это я тебя и уважаю. Другие бы сейчас либо молились, либо плакали.
— Я буду считать, — спокойно сказала Маргарита. — Это надёжнее.
Они вышли вместе. Во дворе как раз разгружали дрова — аккуратно, стопками. Пьер отдавал указания, Клер проверяла,
