боец. В Свободу. И быстро. Если довезешь за полчаса — будет тебе счастье.
Парень оглянулся через плечо.
— Ты, конечно, наглый, лейтенант, — усмехнулся он, — Ну как знаешь. Держись. Только зубы не растеряй.
Мотоцикл рванул с места. Ветер ударил в лицо, выдувая остатки головокружения и больничных запахов.
Мы неслись по разбитой колее, подпрыгивая на ухабах.
Я смотрел вперед, на светлеющий горизонт. Там, за лесом, была Свобода. Там был Лесник. Тот, кто может вывести меня на Крестовского.
Глава 14
Мотоцикл подпрыгнул на очередном ухабе, лязгнул и резко затормозил возле штаба.
Меня по инерции швырнуло вперед. Чудом не впечатался лицом в потную, пыльную спину связного. Не хватало еще рожу себе расквасить. До кучи.
— Прибыли, лейтенант! — хохотнул этот мотоциклетный «Шумахер» и заглушил мотор. — Живой там?
Мои слова о том, что нам надо попасть в Свободу быстро, он понял буквально. Мы действительно добрались минут за тридцать. Бонусом к скорости шел целый набор «удовольствий».
Во-первых, я своей физиономией собрал всю пыль и грязь, которые летели из-под колес. Во-вторых — задницей пересчитал каждый ухаб, каждую ямку. В третьих — ухитрился пару раз что-то словить ртом. Когда матерился на связного после очередной кочки. Надеюсь, это тоже была пыль, а не какая-нибудь живность.
— Пойдёт… — выдохнул я, сползая с сиденья. Правая нога задеревенела от неудобной езды. Ее тут же неприятно «закололо».
Сделал шаг. Остановился. Земля легонько качнулась, горизонт предательски накренился влево. В голове снова радостно зазвенели колокола. К счастью, уже не так громко.
Пирамидон, выданный Еленой Сергеевной, изо всех сил пытался купировать чертову боль. У него это даже частично получалось.
— Спасибо, дружище, — хлопнул связного по плечу.
— Бывай! Если что, обращайся.
Он усмехнулся, слез с мотоцикла вслед за мной. Принялся вытаскивать из «люльки» почту.
— Надеюсь, не придётся больше… — тихо буркнул я и рысью рванул в сторону крыльца.
Часовой у входа — тот самый боец НКВД, который дежурил в первый день, — шагнул было наперерез, но сразу узнал меня. Молча посторонился.
В штабе, несмотря на раннее утро, уже кипела жизнь. Я, лавируя между снующими по коридору военными, бегом двинулся к оперативной комнате.
У знакомой двери, привалившись плечом к косяку, стоял Сидорчук. Вид у сержанта был откровенно скучающий. Пока он не разглядел меня, несущегося по коридору.
Его лицо вытянулось, глаза округлились. Даже рот немного приоткрылся.
— Ох, ёк-макарёк! Лейтенант? — искренне изумился сержант. — Как тут оказался? А госпиталь? Когда уезжали, ты в отключке был.
— Оклемался, Ильич. — Я кивнул на закрытую дверь. — Наши там?
— Там. Ага. — Сидорчук опасливо оглянулся по сторонам, затем понизил голос до еле слышного шепота и продолжил, — Назаров, Котов, Карась. Все на месте. Только, слышь, лейтенант… Хреново дело. Этот Лесник орет как резаный. Грозится трибуналом, требует к Вадису его отвести. Говорит, он — майор Виноградов, инспектор медслужбы. И бумаги у него — комар носу не подточит. Вроде как до самого генерал-майора Барабанова дело дошло. Который начальник санитарного управления. Назаров злой, как черт. Чернее тучи. Сейчас совещаются. Диверсанта увели в соседнее помещение. Видишь, конвоир стоит? Это он нашего гада караулит.
Я усмехнулся. Ожидаемое развитие ситуации. На другое и не рассчитывал.
— Не дрейфь, Сидорчук. Разберёмся.
Я глубоко вздохнул, настраиваясь на нужную волну, и тихонечко приоткрыл дверь. Просочился внутрь. Старался сразу не выдать своего присутствия. Хотел послушать, о чем совещаются.
Атмосфера в комнате была напряжённой.
Назаров сидел за столом. Он нервно крутил в пальцах папиросу. Явно злился. Нет… Пребывал в бешенстве. Так точнее.
У стены, скрестив руки на груди, замер Котов. Капитан хмурился, желваки на его скулах ходили ходуном.
Карась сидел на подоконнике. Он один выглядел совершенно спокойным, даже вальяжно расслабленным. В его пальцах мелькала монета, которую старлей «гонял» туда-сюда по костяшкам.
— Говорю вам, товарищ майор, я своими собственными ушами слышал, как эта гнида орала про какого-то Пророка, — голос Карася звучал флегматично. Но за этим показным равнодушием чувствовалось, что Мишка тоже злится. Даже посильнее Назарова, — Мол, ему известен каждый шаг товарища Сталина. Пророку этому. Я вроде не контуженный. Да и со слухом все в порядке. Померещиться не могло.
— Да твою мать, Карасев! — Назаров со всей дури долбанул кулаком по столу, — Мало этого! Не понимаешь, что ли? Ты говоришь — орал. А он говорит — стреляли. Мучали, били, убивали. Второй диверсант, которого в поезде взяли, до сих пор молчит. Ни слова не говорит. Ведёт себя, как умственно-отсталый. Того и гляди слюну пустит. Но самое хреновое, личность Виноградова подтвердили в управлении! И вот еще вопрос. Как, скажи мне, он мог одновременно оказаться в двух местах? В хуторе сидеть, радиограммы отстукивать. И тут в штабе ошиваться?
— А как, скажите, товарищ майор, мы с Соколовым поезд вычислили и взрывчатку нашли? Думаете на нас озарение снизошло? — Мишка изо всех сил старался не нарушать субординацию, но получалось у него это хреново. — От того же Виноградова и узнали. Только лейтенант ему пулю в ногу всадил, тот сразу во всем каяться начал.
В общем-то, стало понятно, ситуация и правда хреновая. Если сейчас не вмешаюсь, Карась, чего доброго, майору нагрубит. Хана тогда старлею. Он, конечно, тот еще тип, но конкретно в этой ситуации Мишка прав. Вот его и кроет. Злится, что Назаров сомневается.
— Лейтенант Соколов прибыл! — рявкнул я первое, что пришло в голову.
Все присутствующие моментально замолчали и посмотрели в мою сторону.
— Соколов, чтоб тебя⁈ — выругался Котов. — Ты какого черта здесь делаешь? Тебе лежать велено! В госпитале. Скворцова сказала, если три дня не отлежишься, сдохнешь к хренам собачьим. И про хрены собачьи это она не пошутила. — Котов помолчал, а потом добавил, — Серьёзная особа. Думал, шприц мне в печёнку воткнет. За то, что мы тебя до смерти чуть не довели.
— Виноват, товарищ капитан, — я прикрыл дверь, шагнул вперёд, — Не время бока отлеживать. Ситуация слишком напряжённая.
Карась, увидев меня, сразу успокоился. Расплылся в широкой, довольной ухмылке. Подмигнул.
— А я говорил! — хохотнул он, обращаясь к капитану. — Говорил, не удержите вы его на больничной койке. Сразу было ясно, в себя придет и убежит. Эх… Надо было с Сидорчуком поспорить на пачку папирос.
— Угомонись! — Назаров зыркнул недовольным взглядом на старлея. Потом посмотрел на меня, — Ты погляди, что творится. Делают, что хотят. Тебе, Соколов, велено было здоровье поправить. Почему нарушил приказ?
Я мысленно усмехнулся. Нормально так майор переобулся. Главное — день назад сам меня из госпиталя вытащил. Доктору про долг перед Родиной рассказывал. А теперь, оказывается,
