ледяным тоном. — Хотите своим нижним бельем немцев напугать до икоты?
Я вдруг почувствовал, как загорелись уши. А потом появилось легкое раздражение. Что за фигня⁈ Стою тут в кальсонах и краснею перед какой-то девицей. И с какого перепуга она решила, что может меня отчитывать?
— Елена Сергеевна, мне нужно идти, — ответил сухо, чётко.
— В таком виде? Оригинально. Смелая тактика. — Врач сделала шаг ко мне, нахмурилась еще сильнее, — А то, что у вас серьезная травма, не смущает?
— Знаете… Травма моя. Правильно? И голова моя. Так что, уж не обессудьте, сам решу, как поступить. Силой держать вы меня не можете. Поэтому, простите, конечно, но я вернусь в штаб.
— Силой? — переспросила Елена Сергеевна. — Могу и силой. Если понадобится. Потому что у вас, лейтенант Соколов, тяжелая контузия. Отек мозга хотите? Вам лежать надо, а не по штабам бегать. Вы понимаете, что в таком состоянии можете упасть где-нибудь в канаве и умереть?
— Понимаю. Торжественно клянусь по канавам не бегать, — я театрально прижал правую ладонь к сердцу. — Если вы мне помешаете, могут погибнуть люди. Много людей. Мои товарищи увезли диверсанта. Сейчас они, возможно, его уже допрашивают. А он врет им. Сто процентов. Но у меня есть некоторые… ммм… навыки, которые позволят определить ложь. Я должен быть там.
Мы стояли друг напротив друга в старом школьном коридоре. Я — босой, в нелепом белье. Она — со своими умопомрачительными синими глазами. Смотрели друг на друга. И снова в груди появилось это странное волнение. А еще — желание прикоснуться к ней.
Наваждение какое-то!
Елена Сергеевна молчала. Судя по выражению ее лица, она пыталась понять, кто перед ней — псих или просто упрямый осёл. Мне только что пообещали отек мозга, а я одно по одному про штаб талдычу.
— Вы сумасшедший, — сделала она, наконец, вывод. Правда ее голос звучал уже не столь категорично, — Все вон лежат и радуются, что живы. А вас несёт обратно в пекло.
— Я не все. — Сказал и тут же мысленно поморщился. Какая-то напыщенная фраза проучилась, — Елена Сергеевна, вы же понимаете, удержать меня не получится. Все равно уйду. Хоть в кальсонах, хоть вообще без них. Если надо будет.
Доктор вздохнула. Устало провела ладонью по лбу, словно вытирала невидимый пот.
— Уйдете… Понимаю, что уйдете. Черт с вами.
Она обернулась и негромко позвала медсестру:
— Петрова. Лиза. Хватит делать вид, что тебя нет! Выходи уже! Детский сад…
Дверь каптёрки приоткрылась, оттуда высунулось смущенное лицо медсестры. Лиза, видимо, заметила начальство сразу, поэтому сидела тихонько, чтоб ее не поймали на месте «преступления».
— Принеси товарищу лейтенанту одежду. Его собственную. Она еще влажная после камеры, но лучше так. И сапоги у дяди Васи забери.
— Есть, Елена Сергеевна! — Лиза расплылась счастливой улыбкой и тут же, без промедления, рванула выполнять распоряжение доктора.
— Оружие? — тихо спросил я. — У меня был ТТ.
Елена Сергеевна демонстративно вздохнула, усмехнулась, покачала головой.
— Ну неужели вы думаете, я вас без верного соратника отпущу. Оружие у меня. Я его в сейфе закрыла. Обычно в оружейную комнату забираем, но СМЕРШ — это особый случай. Знаете, а ваш капитан, кстати, пистолет реквизировать не стал. Я предлагала. Сказал, неправильно это. Еще подумаете, что вас… Ну… Разоружили. Верит он вам, видимо. То есть в вас. В вас верит. Подождите.
Елена Сергеевна развернулась и исчезла в одной из комнат. Не было ее минуты три. Обратно она вернулась уже с кобурой. Протянула мне.
— Держите. И да… Имейте в виду… Если умрете по дороге, в рапорте напишу, что лейтенант Соколов сбежал. И сейф взломал. Моей вины нет.
— Договорились, — кивнул я.
Взял кобуру. Привычная тяжесть оружия немного успокоила.
Елена Сергеевна сунула руку в карман своих безразмерных штанов и достала несколько маленьких бумажных пакетиков, сложенных конвертиком.
— Держите.
— Что это?
— Порошки. Пирамидон. Голова будет болеть адски, он снимет спазм. Вы сейчас изо всех сил демонстрируете мне бравый дух, но я вижу, шатает вас. Только не больше трех порошков в день. Сердце и так на пределе.
Я взял пакетик. Наши пальцы соприкоснулись.
Рука Синеглазки была шершавой, сухой, но… мне не хотелось выпускать ее. Естественно, это странное желание держаться с доктором за ручки я быстренько придушил кованным сапогом своей решимости.
— Спасибо.
— Идите уже, — она отвернулась. Слишком порывисто. Возможно, мне показалось, но в глазах Елены Сергеевны мелькнула нечто… нечто похоже на симпатию, — Идите, пока я не передумала и не привязала вас к койке.
Меня не пришлось уговаривать дважды. Я метнулся в палату. Дождался Лизу с вещами. И минут через пятнадцать уже стоял на крыльце школы. Полностью одетый.
Форма не до конца высохла. Она была горячей и немного влажной. А вот сапоги блестели так, что хоть бери и смотрись в них вместо зеркала.
На улице оказалось свежо. Предрассветный туман клубился над землей, скрывая грязь. Где-то далеко, на передовой, ухала артиллерия — утренняя артподготовка.
Голова все еще гудела, но уже меньше. Прежде чем выйти из госпиталя, высыпал горький порошок пирамидона в рот и запил ледяной водой из рукомойника, висевшего у входа.
Теперь нужен транспорт.
У крыльца стояли несколько машин. Санитарные грузовики, забрызганные грязью по самую крышу. Водители курили рядышком, сбившись в кучку. Что-то обсуждали.
Я, не долго думая, двинул прямо к ним.
— Мужики, кто в сторону Свободы едет?
Пожилой усатый дядька в замасленной тужурке ответил за всех.
— В Свободу? Я. И Кузьмич. И Саня вон, тоже. Только позже. Часа через два, не раньше.
Два часа. У меня нет двух часов. Каждая минута — это шанс для Крестовского ускользнуть.
— Нужно срочно, — я демонстративно поправил кобуру на боку.
— Не обессудь, лейтенант, — буркнул усатый. — Бензин подотчетный. Да и запросто вот так сорваться, туда-сюда метнуться никто не разрешит. Шкуру спустят.
В этот момент из-за угла школы, оглушительно треща мотором, вынырнул мотоцикл с коляской. Тяжелый М-72. Зверь-машина. За рулем сидел боец в каске. В коляске, накрытые брезентом, лежали какие-то ящики.
То, что нужно.
Я шагнул наперерез, поднял руку.
— Стой!
Боец затормозил. Мотоцикл остановился в сантиметре от моего сапога.
— Ты чего под колеса лезешь, дурака кусок! — заорал он. Лицо у него было молодое, злое, в дорожной пыли. — Жить надоело? А если ноги переломал бы тебе? А?
— Лейтенант Соколов, контрразведка, — представился я, игнорируя возмущение мотоциклиста. — Куда едешь, боец?
— В штаб фронта. Пакеты везу. Срочные.
— Отлично. Я с тобой.
— Не положено! — возмутился он. — У меня груз! Спецпочта! Места нет!
— Найдем, — я обошел мотоцикл, перекинул ногу, плюхнулся на сиденье
— Трогай,
