мы будем разговаривать.
— В общем, увлечений, я как посмотрю, у тебя много, — констатирует дед.
— Да, не люблю зацикливаться на чем-то одном.
Я заметила.
— А как же дело всей жизни? — улыбается Кокос, для которого это пиво. По профессии-то он вполне себе серьезный преподаватель в институте архитектуры.
— Да, и такое тоже есть. Своего рода болезнь души, — с тоскливой улыбкой отвечает Дантес, но на меня не смотрит.
Конечно он говорит не обо мне — что есть, то есть, блин. И от этого снова становится так грустно.
— Светлое или темное, — Кокос возвращается к пиву, и это уже его своеобразный тест, результаты которого понятны лишь ему одному.
— Светлое люблю.
Ну, естественно, бляха-муха. Светлое пиво, блондинки! Я на взводе? Да, чудом пена изо рта не идет!
— Ну что, Саш, поехали? — Дантес очень внезапно переводит взгляд на меня и хлопает по коленям ладонями.
— А? Что?
— Домой поехали?
— Уже? — Бенз улыбается, толкает Дантеса в плечо, а тот за малым не валится с табуретки. — А может, в баньку? Раз дуэль не задалась.
Дед молчит, смотрит на Сашу с каким-то тоскливым подозрением. Это когда не веришь человеку, но поделать все равно ничего не можешь. Он даже не закидывает его вопросами, что очень странно. Деду будто и так все понятно.
Может, расскажет мне?
— Я бы с радостью, но давайте как договаривались! В пятницу, через недельку, хорошо?
И когда они успели о чем-то договориться?
А, пофиг!
Даже на блондинку резко пофиг, ведь Дантес снова приедет на дачу!
Я, кажется, настолько не в себе, что на душе от этой новости только теплеет. Дантес и Дед — два самых дорогих и любимых человека — сидят рядом, напротив меня. Что может быть лучше?
Саша встает с места и куда-то идет с умным видом, начинает что-то собирать. Мужики с ним, помогают. Все хохочут, собаки бесятся, а я ем рукколу и смотрю на деда — все еще в полной прострации.
— Эй, ты как? — спрашивает он.
— Обалденно довольна, — шепчу я ему.
— Ты же его любишь? — он произносит это одними губами, как суфлер, который подсказывает забывшему актеру текст.
— С чего ты взял? — Я не притворяюсь, я просто уточняю.
— Мне так показалось, — тихо говорит дед, нахмурив брови.
Он спокоен и сдержан. Не так перевозбужден приездом Дантеса, как его друзья.
— Тебе он не нравится? — осторожно интересуюсь я.
Мнение деда мне очень важно, хоть и вряд ли на что-то повлияет.
— Очень нравится, — кивает дед.
— Тогда что не так? Ты ведь его даже пугать не стал.
— Не хочу влиять на твой выбор. Ты уже большая девочка, сама все для себя поймешь. Если я нужен — приду.
— Спасибо, — я искренне улыбаюсь ему в ответ, а затем смеюсь. Как сумасшедшая.
Боковым зрением я вижу Сашу, который застыл с каким-то пакетом в руках, и наблюдает за мной. Радуюсь, как дурочка.
— Так вы вместе?
— Нет, — отвечаю я деду, а смотрю на Дантеса.
— Почему?
— Он… он, походу, другую любит, дед.
— Ты не похожа на его личную Надю.
— Почему? — искренне удивляюсь я. Думала, для деда это очевидно.
— Я к ней в субботу по пробкам не ездил.
Он цепляет губами сигарету из пачки, зачесывает пальцами назад волосы и откидывается на скамейку.
— Идем? — Я вздрагиваю, потому что это Дантес тихо подкрался к нам. Ловит мою руку и тянет наверх. — Машину уже завел.
— А собраться? — недоумеваю.
— Я все собрал.
И я готова второй раз за день сделать ему предложение. Боже! Он собрал мои вещи, и мне не придется ходить пьяной и вспоминать, что и где валяется.
— Правда?
— Правда.
— И зарядку от телефона?
— И зарядку.
— И Офелию с Шуриком?
— И Офелию с Шуриком.
Почему он такой хороший, а любит, блин, эту блондинку? Ну я просто не-по-ни-ма-ю!
Почему это все не мое?
Мой восторг испаряется, стоит нам выехать на трассу. Я медленно трезвею, становлюсь злой, ревнивой и до глубины души обиженной. Я уже ненавижу Дантеса за то, что он меня не любит. Хочу поколотить его и облить чернилами, выстрелить в лоб из рогатки и повыдергивать все волосы. Я хочу пнуть его и вопить что-то вроде «почему ты меня не лю-юби-и-и-ишь?». И конечно потом добавить, что я тоже его не люблю — все, точка.
— Ты в норме? — спрашивает Дантес, поглядывая в мою сторону. — Если хочешь, там Кокос в дорогу пакет собрал.
— Не хочу! — рычу я на него и отворачиваюсь.
Я молчу, он молчит. И каждый перекресток приближает нас к моменту, когда мы разойдемся по квартирам и я опять буду страдать. Меня бесит, что эти полтора часа в дороге — все, что у меня есть. Бесит, и я хочу плакать, хочу биться головой о стекло и заламывать от отчаяния руки, как ребенок.
— Эй, что случилось?
— Что случилось? — повторяю я уже на полтона выше, чем следовало бы. — Ну, может, ты хочешь меня напоить и воспользоваться ситуацией, чтобы потом я опять чувствовала себя... использованной?
Что я несу?
На самом деле, я просто не знаю уже, как зацепить Дантеса, как вывести его на эмоции, и получается вот такая ерунда и околесица. Я ведь всего лишь хочу услышать правду! Пытаюсь хотя бы в мыслях дальше построить наш диалог, но, видимо, шахматист из меня хреновый — ход улетает в молоко (впустую, в никуда).
— Я тобой не пользуюсь. В этом смысле. Мы же обсуждали условия.
— Конечно! Не пользуйся! Я даже на это не гожусь? Иришек хотя бы до кровати доводил, а я нужнакк, только чтобы в лифте и подъезде зажиматься? — Меня ослепляет этим.
Хорошо начала, — я подбадриваю саму себя, — отличный, весомый аргумент. Не прикопаешься.
— Правда? — Он хохочет, как мудак. — Ты так считаешь?
— Да. Я так считаю!
— Ну хорошо, как скажешь. Я давно понял, что Пушкина и логика — понятия несовместимые.
Дантес хохочет, сволочь! Но почему? За что мне это, блин?
