штаны уже расстегнуты. Всего одна секунда, и он замирает, прижавшись ко мне. Не входит, почему-то тянет момент, и это завораживает. Ну до чего жестокий человек!
Я глотаю воздух открытым ртом и жду, жду, жду...
Да! Именно этого! Когда, глядя мне в глаза своими небесными, он входит на всю длину. Всего одно движение, а мне кажется, что я уже раскалена до предела. Дантес полностью заполняет меня, и я будто бы растворяюсь, срастаюсь с ним. И на хрен ничего больше не нужно — он во мне. Горячий, идеальный, совершенно правильный.
Сейчас Дантес не торопится, не тянет одеяло на себя, и это подкупает. Как можно так эротично трахаться на капоте машины? Ночью, на трассе, блин? Он медленно выходит, почти полностью, а я сразу чувствую себя пустой и начинаю замерзать, но не успеваю — Дантес возвращается, и всякий раз это чистый восторг.
Обожаю его!
— Обожаю...
— И я.
Его хриплое «и я» — отдельный вид оргазма. Меня выкручивает, выворачивает наизнанку, внутри каждый долбаный орган пронзает раскаленная добела иголка.
Никто и на за что его от меня не оторвет! Это будет просто физически больно.
Дантес сжимает мои бедра, тянет их вверх, заставляя поднять колени. Боги, и это еще лучше. Всхлипы вперемешку со стонами теперь звучат с обеих сторон — потрясающая мелодия. Можно записать к клятве на диктофон?
Шум. Свет фар. Я чуть вздрагиваю.
Мимо проносится машина, и Дантес закрывает меня спиной. Он наклоняется ближе и яростно целует, защищая от чужих глаз. Он отвлекает, чтобы я не теряла концентрацию.
О, милый, я ее точно не отпущу.
— Изволь продолжить, — я мычу ему в губы и получаю довольный рокочущий смех.
Он изволит. Поднимает одну мою ногу и закидывает к себе на плечо. Видимо, растяжка у меня все же есть, и на танцах соврали.
Его чертовы пальцы творят магию то сжимая мою задницу, то нежно касаясь клитора, и мне хочется визжать от восторга. Дантес резко бьется своими бедрами о мои так, будто до этого входил не до конца. У меня аж звезды летят из глаз, а он с довольной улыбкой замедляется (сука), скидывает с плеча мою ногу и расстегивает застежку на босоножке.
Он во мне и, глядя прямо в глаза, снимает с меня чертовы босоножки! Нет, вы представляете?
Потом Дантес целует мою щиколотку и проделывает все тоже самое со второй ногой, не забыв облизнуться.
— Готова?
— Твою мать, Дантес!
— Не выр-ражайся, — рычит и резко со старта набирает обороты.
Охренеть! Я натурально кричу. От всех этих перепадов скорости у меня голова идет кругом. Внутри все разом сводит. Я ловлю предоргазменную волну, и это сущий кошмар. Мне кажется, я не справлюсь, не выдержу такого острого момента наслаждения.
— Не... могу... больше...
— Ну так кончай, — шипит Дантес мне на ухо и делает какоктр волшебное движение пальцами.
Мать его, да! Да он просто волшебник!
Притянув меня сильнее к себе, он сжимает мою задницу, рычит мне в плечо, потом кусает, целует, щелкает по соску.
Я кончаю.
И это пиздец.
Я разлетаюсь на такие мелкие куски, что это даже больно. Боль сегодня прямо-таки чувство дня.
И, наверное, если бы Дантес молчал, было не так охренительно, но он глухо и отчаянно стонет мне в волосы — от этих звуков я готова кончить еще раз.
Мы оба влажные, поцелуи лениво-рваные и до смерти нежные. Мои губы подрагивают, пока я ловлю дыхание Дантеса вместо воздуха. Он пульсирует во мне и прижимает ближе к себя, а у меня от напряжения уже сводит ноги.
Мы смотрим друг другу в глаза, продлевая этот оргазм. Волны продолжают накатывать, и я всякий раз глухо всхлипываю, непроизвольно подмахивая бедрами — уже инстинктивно, на каких-то рефлексах.
Мы потрахались. Мы кончили. Это снова не кровать, а черти что.
Но это было идеально, и я хочу так всегда!
— Хочу домой, — устало шепчу ему в шею, и он кивает.
Дантес подхватывает меня на руки и несет на заднее сиденье машины, где я обнимаю носорога с Офелией и крепко засыпаю.
Глава 17
Глава 17
— Дантес, — бормочу я под нос, уклоняясь от его шершавых поцелуев. — Дантес! — возмущаюсь чуть громче, прячась лицом в подушку, и в тот же момент слышу хриплый стон над ухом.
Что-то не сходится. Дантес, который целует меня, не может хрипеть мне в ухо.
С закрытыми глазами я ощупываю нечто перед собой — волосатое, морщинистое и… слюнявое.
— Шурик, фу-у! — шиплю я, вытирая щеки простыней, и сажусь на кровати, у которой сидят две лохматые морды с высунутыми языками.
Офелия только собирается тявкнуть, как я прислоняю указательный палец к губам и без слов прошу ее быть тише. Оборачиваюсь и расплываюсь в блаженной улыбке, наблюдая за голым Дантесом, едва прикрытым покрывалом, которое явно топорщится в очень причинных местах, передавая утренний «привет».
Боже, ну какой же он милый, когда спит! И да, я-таки добралась до его кровати — р-раунд!
Собираясь с мыслями, я тру ладонями лицо и ругаюсь про себя, потому что мне ну очень стыдно за вчерашнее представление. Я честно не хотела устраивать ничего подобного, в меня будто дьявол вселился. Или истеричка. Да, скорее второе. Хотя стоит признать, что она просто проснулась, наверное, после пары литров прущего пива, но вот, блин, такая я. И, может, все-таки нужна Саше, раз он не бросил меня мерзнуть у порога, а? И к Робертовне не отнес, хотя мог.
Носорог начинает облизывать мне пятки, но я отгоняю его. Не могу оторвать взгляда от Дантеса, который притащил меня к себе домой на руках. Я ведь что-то кричала еще про жениха и невесту, когда мы оказались в квартире. И предложение ему делала. Несколько раз.
Твою ж мать.
Закусив губу, я вскакиваю с кровати и командую собакам следовать за мной. Быстро кормлю оголодавших, а сама замираю перед зеркалом. Хорошо, что вчера не накрашена была — мне хватило двух минут в ванной перед сном, а то сейчас походила бы на панду. И хорошо, что не мешала пиво ни с чем, иначе бы умирала от похмелья, а так у меня всего лишь помятый, но о-очень удовлетворенный вид.
