— Я не планиро...
Дэниел продолжал, словно Блейк и не говорил, и его следующие слова превратили кровь Блейка в лед.
— Ты играл ее чувствами с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы голосовать, и я не позволю тебе снова все испортить. Потому что это то, что ты делаешь. Ты портишь жизни людей. Мир видит золотого мальчика-красавчика, но я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле: черная звезда, сердцеед и эгоистичный ублюдок. Ты ранишь всех вокруг и, что хуже всего, ничего не можешь с собой поделать. Это просто твоя натура.
Полнолуние висело в небе круглым и тяжелым диском; где-то вдалеке выла собака, а качели скрипели в ночной тишине, дополняя атмосферу фильма ужасов, окутавшую пустую игровую площадку.
Пустую, если не считать Блейка и Клео, которые сидели бок о бок на качелях. Их старое подростковое пристанище. Как проста была жизнь тогда, когда всё, о чем им приходилось беспокоиться, — это куда подавать документы в колледж и с кем идти на выпускной.
— Прости моего отца, — сказала Клео. — Я не знаю, что он тебе наговорил, но могу себе представить. Он немного помешан на защите.
— Я его не виню. — Блейк ответил ей кривой улыбкой, будто слова Дэниела Боудена не вырезали себя на его сердце острым пером, смоченным в яде.
Смертельной всегда была не ложь. Какой бы скандальной или распространенной она ни была, ложь не могла пробить броню праведности, потому что ты знал — даже если никто другой не знал, — что слова твоего врага ложны. Нет, самыми опасными были мрачные истины, те, в которых ты не мог признаться самому себе, пока кто-то не произносил их вслух за тебя. Они заставляли тебя встретиться лицом к лицу со своими демонами, теми самыми, которые, как ты надеялся, останутся взаперти навсегда. Но стоило им выбраться наружу, вернуть их обратно было уже невозможно. Они оставались там, чтобы преследовать тебя до конца жизни.
— Он перегибает палку с тех пор, как... ну, ты понимаешь. — Ресницы Клео опустились. — Слава богу, у Питера — моего мужа — и у меня есть свой дом, иначе я бы сошла с ума. В любом случае. — Она нервно рассмеялась. — Хватит об отце. Мы здесь не ради этого. — Вина снова прокралась в ее глаза вместе с изрядной долей нервозности. — Как я и сказала, я хочу кое-что тебе рассказать.
— Мне тоже.
Она моргнула.
— Что?
— Прежде чем ты что-то скажешь, мне нужно кое-что тебе сообщить. — Блейк втянул в себя воздух. Кислород наполнил его легкие, и он заставил слова вырваться наружу, пока воздух не покинул его тело. — То, что случилось в ту ночь в шторм...
Боль исказила лицо Клео.
— Блейк, не надо.
Он продолжал напирать. Он должен был сказать это и облегчить душу. Иначе вина раздавит его, дюйм за дюймом, пока от него ничего не останется.
— Это была моя вина. Всё это. Я знаю, ты говорила, что не винишь меня, но я молил, чтобы случилось нечто подобное. Я имею в виду, не автокатастрофа и уж точно не то, чтобы ты пострадала. Но я просил Бога, чтобы всё это исчезло, и... — Его горло перехватило. — Мне жаль. Все эти годы я бежал, избегал тебя, потому что не мог смотреть тебе в глаза. Я не мог признать то, что совершил. Я — причина того, что у тебя случился выкидыш. Я убил нашего сына.
Всхлип вырвался из горла Клео. Она прижала кулак ко рту и покачала головой.
— Вот что я должна была тебе сказать, — произнесла она, и ее голос был полон невыносимой муки. — Он не был твоим сыном.
Глава 31
Что-то было не так.
Тревога впилась Фарре в кости, придавливая ее до тех пор, пока она не погрузилась в пучину сомнений и нервозности.
Блейк вернулся из Техаса неделю назад. Он прислал ей сообщение, чтобы отменить их свидание в вечер после своего возвращения, и с тех пор она не слышала от него ни звука.
Фарра пыталась отмахнуться от этого, но она чувствовала глубину его отсутствия до самой глубины души. Она скучала по нему — по блеску в его глазах, по сочности его смеха, по жару его прикосновений.
Будь это кто-то другой, тишина не была бы такой уж проблемой, но Блейк никогда не пропадал с радаров так надолго. Как минимум, он бы позвонил или написал ей, чтобы пожелать спокойной ночи.
В последний раз он был так же недоступен для связи в Шанхае… прямо перед тем, как они расстались.
Ты ведешь себя как параноик.
Фарра откусила кусочек пиццы со вкусом картона. Ее вкусовые рецепторы, должно быть, взяли выходной, пока ее разум плел замысловатые истории о том, почему она ничего не слышит от Блейка. Каждая история разветвлялась на новый, более ужасающий путь, пока они не образовали паутину паранойи, которая задушила возможность думать о чем-либо еще.
Она ненавидела снова чувствовать себя так. Ненавидела, что это было из-за Блейка — снова. В прошлый раз она совершила ошибку, ожидая момента, чтобы противостоять ему, и варясь в собственной тревоге. На этот раз она не собиралась этого делать.
— Хочешь еще вина? — Оливия подняла их наполовину пустую бутылку Совиньон Блан.
Фарра покачала головой.
— Всё тебе. Тебе оно нужно больше, чем мне.
У Оливии на работе появился новый менеджер, и она не ладила с ним — мягко говоря. Всю прошлую неделю она приходила домой, разглагольствуя о том, насколько он некомпетентен, женоненавистник и сексист — редкая потеря самообладания для женщины, которая последние четыре года справлялась с закрытым мужским клубом Уолл-стрит с восхитительным хладнокровием. Если Оливия так выходила из себя, значит, новый менеджер должен был быть какой-то особой формой ужаса.
Снять стресс за просмотром фильма на открытом воздухе было идеей Оливии, так что вот они, приземлились на одеяле посреди Бруклин-Бридж-парка, пока Патрик Суэйзи и Дженнифер Грей танцевали мамбо на экране. Виноград, сыр, вино и большая коробка из-под пиццы в жирных пятнах разделяли соседок по квартире, а очертания Манхэттена — кинематографический шедевр сам по себе — золотились за проектором.
— Спасибо. — Оливия наполнила свой пластиковый стаканчик до краев. — Скажи мне, если передумаешь. Блейк всё еще строит из себя Каспера?
— Он меня не бросал. — Фарра откусила еще один кусок пиццы, прежде чем сдалась и бросила его в пустую коробку. Она раздумывала, не написать ли Блейку, но последние пять ее сообщений остались без ответа, как и ее телефонные звонки. Еще одно — и она с тем же успехом может зарегистрироваться в национальной базе данных сталкеров, если такая существует. — LNY открывается через две недели. Он занят.
По крайней мере, так она говорила себе.
Она бы беспокоилась, что Блейк заболел или его похитили, или еще что-нибудь, если бы закулисные видео с ним не мелькали по всему официальному аккаунту Legends в Instagram в преддверии открытия в Нью-Йорке. Он был жив, здоров и, очевидно, избегал ее. Но Фарра не хотела делать поспешных выводов, не зная всей истории, поэтому держала эту теорию при себе.
— Наверное, ты права. — Оливия закинула в рот виноградину.
Фарра удивленно выгнула бровь. Несмотря на перемирие между Блейком и Оливией, ее подруга все еще не была его ярой поклонницей. — Я думала, ты ненавидишь Блейка, — сказала она.
— Я не ненавижу его. Ну, я немного ненавидела его после того, что он с тобой сделал, — поправилась Оливия. — Но когда-то мы были друзьями. Кроме того, люди меняются, и он от тебя без ума. Я вижу это по тому, как он на тебя смотрит.
Сердце Фарры екнуло.
— Ты этого не знаешь.
— Знаю, и знаю, что чувство взаимно. Не отрицай, — сказала Оливия, когда Фарра открыла рот, чтобы возразить. — Я была рядом, когда ты влюбилась в него в первый раз. Я также была рядом при каждом парне, с которым ты встречалась после него. И был только один человек, на которого ты смотрела так, будто он развесил звезды на небе.
Боль в груди Фарры не имела ничего общего с холодной жирной пиццей, которую она съела ранее.
