Его холодный, сухой тон заставил слова жалить еще сильнее.
— Ты же упьешься до смерти.
Блейк пожал плечами.
Раздражение забурлило у нее внутри.
— Что случилось в Техасе?
— С чего ты взяла, что в Техасе что-то случилось?
— Ты уехал нормальным человеком, а вернулся... — Фарра осеклась, прежде чем сказать то, что заставило бы его занять оборонительную позицию. — Это из-за отца? Он что-то сказал?
— Это не из-за моего чертова отца. — В глазах Блейка вспыхнула искра. Наконец-то намек на жизнь. — Он — меньшая из моих проблем.
— Тогда в чем дело? — тихо спросила она.
— Не твое дело. — Его челюсть сжалась. — Я серьезно. Уходи сейчас же.
Она упрямо вскинула подбородок.
— Не уйду, пока не скажешь, что случилось.
— Черт возьми, Фарра. — В голосе Блейка прорезалось разочарование, разрушив его ледяной фасад. — Перестань быть такой упрямой. Это для твоего же блага.
Негодование вспыхнуло в ее груди.
— Тогда перестань обращаться со мной как с ребенком. Скажи мне, что происходит, и дай мне самой решить. Я взрослая женщина. Я сама в состоянии решить, что для меня благо, а что нет.
— Ладно. Хочешь знать, что случилось в Техасе? — Блейк сократил расстояние между ними, и Фарра сглотнула, почувствовав исходящую от него нескрываемую боль. Ей хотелось схватить его, прижать крепко к груди и никогда не отпускать. Пока эта боль не исчезнет. — Я понял, что ты была права, не доверяя мне. — Он провел большим пальцем по ее нижней губе. — Тебе не следовало принимать мое предложение о работе, хотя я и настаивал. Тебе стоило взглянуть на меня в тот день в The Aviary и уйти прочь к чертовой матери.
Тиски сжали ее горло. Этот разговор не закончится добром. Фарра чувствовала это каждой клеточкой. Но пути назад не было, только вперед, даже если это означало падение с обрыва.
— Почему?
— Потому что я нехороший человек. Я эгоистичный ублюдок, Фарра, и когда я чего-то хочу, я ни перед чем не остановлюсь, чтобы получить это. — В глазах Блейка закипело сожаление. — Я хотел тебя больше всего на свете и преследовал тебя, хотя знал, что не заслуживаю тебя. Хотя знал, что однажды причиню тебе боль. Так что вот твой шанс уйти, пока этого не случилось.
Слишком поздно. Он уже причинял ей боль, кромсая ее по кусочкам. Своими словами, своей горечью, своей верой в то, что он недостаточно хорош.
Это была та часть Блейка, которую большинство людей не видело. Снаружи он был уверенным и самоуверенным, но под этим лоском жил мальчик, полный сомнений и комплексов, который боялся, что никогда не сможет соответствовать ожиданиям, которые мир возлагал на него.
Фарра любила обе части в равной степени — если бы он только позволил ей.
— Для меня ты хороший человек, — прошептала она.
— Пока что. — Блейк прижался своим лбом к ее, его лицо было напряжено от муки. — Ты не знаешь, какие мысли роятся у меня в голове. Что я совершил. Я всегда в итоге причиняю боль людям, которых люблю, и самое страшное в том, что я почти никогда не делаю этого специально. Это просто случается. Уходи от меня сейчас, Фарра, пока ты не увязла слишком глубоко и я снова не разбил твое сердце.
Глаза Фарры зажгло от слез.
— Ты говоришь, я не знаю мыслей в твоей голове? Скажи мне. Говоришь, я не знаю, что ты совершил? Покажи мне. Впусти меня, Блейк. Не отталкивай.
Раздраженный стон сорвался с его губ.
Блейк резко отстранился; его тепло исчезло, и беспощадный холод поспешил заполнить пустоту. Его ледяные иглы впивались в кожу Фарры, пока не пронзили само сердце.
— Я не могу. — Безэмоциональная маска вернулась.
— Ты говорил, что любишь меня. — Фарра сделала последнюю попытку. — Ты был тем, кто просил о втором шансе — и я дала его тебе. Ты сказал, что изменился, и я поверила тебе. Ты хочешь, чтобы я снова доверяла тебе — но как я могу это сделать, если ты сам не доверяешь мне настолько, чтобы впустить меня? — Ее взгляд впился в его, заклиная его отступить, открыться, сделать что угодно, кроме как смотреть на нее этими пустыми глазами. — Блейк, это я. Ты можешь рассказать мне всё что угодно.
Секунды тикали одна за другой.
Дыхание Фарры застряло на полпути в горле, не зная, куда деться из-за сгущающегося в воздухе предчувствия бури.
— Я действительно люблю тебя. — Голос Блейка дрогнул. — Вот почему я тебя отпускаю.
Дыхание вырвалось вместе со всхлипом.
Глупо. Глупо. Глупо.
Ей следовало догадаться, но она всё равно это сделала.
Фарра влюбилась в Блейка — снова. И он разбил ей сердце — снова. В этот раз причиной не были его жестокие слова или бездушное пренебрежение. Она верила ему, когда он говорил, что любит ее, и когда говорил, что она заслуживает лучшего.
Нет, по-настоящему ранило осознание того, что любви Блейка было недостаточно. Недостаточно для того, чтобы впустить ее, и недостаточно для того, чтобы бороться за нее. Он любил ее и всё же отпускал.
Он считал это благородством? Она считала его чертовым трусом.
Блейк выбирал легкий путь вместо того, чтобы позволить Фарре увидеть тьму внутри него. Хотя она хотела ее увидеть. Тьма не пугала ее. Часть ее души упивалась ею, потому что только под покровом тьмы люди осмеливаются показать свое истинное лицо. Всё — хорошее, плохое и уродливое — выходит наружу ночью. Но вопреки расхожему мнению, эти уродливые части не уменьшали ценность человека. Нет, они делали его цельным, а в этом мире нет ничего прекраснее завершенности, ничего более захватывающего, чем знание, что кто-то любит каждую твою частичку — включая те, которые ты сам в себе ненавидишь.
Если солнце никогда не заходит, звезды никогда не засияют.
Но Фарра никогда не сможет показать Блейку красоту тьмы. Он хотел ее всю, но отказывался отдать ей всего себя, и по упрямому изгибу его челюсти и твердости в глазах она видела, что никакие ее слова не заставят его изменить решение.
Если она скажет ему, что любит его, это заставит его лишь замкнуться еще сильнее.
Рядом с болью в ее нутре закипело кое-что еще: гнев.
— Значит, это твой окончательный ответ? — Голос Фарры был похож на лаву, раскаленную от ярости, пока она не остыла и не затвердела толстой, прочной коркой. — Ты отпускаешь меня, потому что ты, цитирую, «не хочешь причинять мне боль»? Даже не сказав, что всё это вызвало? Даже не попытавшись всё исправить?
Блейк не ответил. Лишь судорожное движение кадыка выдало его состояние, а сам он стоял неподвижно, как прекрасная безжизненная статуя, изваянная из мрамора и холодная на ощупь.
Больше говорить было не о чем.
Фарра обошла его и повернула дверную ручку.
Останови меня.
Мягкий ковер в коридоре заглушал звук ее шагов, пока она шла к лифту.
Доверься мне.
Она нажала кнопку вызова, ее глаза горели так яростно, что пламя охватило всё тело, и она почувствовала вкус пепла во рту.
Борись за меня.
Но Блейк так этого и не сделал.
Глава 33
Следующий месяц протек чередой унылых утр и беззвездных ночей.
Блейк отслеживал бег времени не по календарю, а по осколкам своего сердца. Один день — один кусок, добавленный в самые дерьмовые в мире песочные часы, пока у него не осталось ничего, что он мог бы отдать.
Его жизнь в очередной раз развалилась, и без света Фарры всё, что просачивалось сквозь трещины, было лишь уродливой темной жижей. Она вобрала в себя всё, что Блейк в себе ненавидел: его глубочайшие страхи, худшие воспоминания, его самые эгоистичные поступки и постыдные мысли.
Когда он вернулся из Техаса, у него было два пути: рассказать Фарре правду о беременности Клео, включая тот факт, что он на самом деле ей никогда не изменял, или отпустить её.
Первый вариант был тем, который так манил его. Но это был также и эгоистичный выбор, потому что даже если Блейк и не изменял Фарре, он с самого начала её не заслуживал.
