о том, что всякая ситуация будто бы оборачивается так, чтобы я не попал в Империю — и тут на тебе! Новая напасть!
С другой стороны — пока всё выглядело так, что Некромант, скорее, действительно поможет разобраться с неизвестным подземным мором. По крайней мере, он сам так и заявил, и пока я не видел повода ему не доверять.
Забавно, но на это была вполне понятная и простая причина. Как только над Керак-Норном зависла небесная крепость, мой перстень перестал жечь палец, и охладел, больше не сигналя о далёкой опасности! Уж не знаю, как одно было связано с другим — но впервые, за последние дни, я слегка успокоился.
С другой стороны — нельзя было не думать об этом загадочном Некроманте — и притом, в совершенно разных направлениях.
Как тот, кто работает с мертвечиной, тот, кто поднимает трупы, тот, кто владеет такой мощью и не подчиняется законам ни одного государства, может быть добрым, может быть благодетелем? У меня в голове, откровенно говоря, это укладывалось весьма слабо. Тем более, что я прекрасно помнил древние легенды о некромансерах, которых убивали целые деревни, чтобы пополнять своё войско мертвецов…
А ещё — постоянно вспоминал Забытую Пустошь, и того жуткого повелителя мёртвых, который своей ордой гнал нас по лесу… Интересно, он тоже был некромантом? И если да — чем он отличается от этого Анкха?
Да и тот Чернокнижник из моих снов… Он и вовсе, если верить эмоциям того, в чьём теле я смотрел эти грёзы, был чистейшим злом! И каким мощным! Одним заклинанием он возвращал к жизни десятки тысяч человек!
Точнее — к «не-жизни»…
Разумеется, я понимал, что уж что-что, а мой сон может быть чистой воды выдумкой, но всё же… Вопросов об этом Некроманте было больше, чем ответов — а рассказать о нём наверняка никто не мог. Всё сводилось к слухам, которыми постояльцы «Горбуна» делились друг с другом, и до хрипоты спорили о том, чей рассказ ближе к истине — всё равно заняться было нечем.
Среди кучи бредовых басен и бессвязных историй, изложенных косноязычными ремесленниками, интереснее всего мне показался рассказ, поведанный Пирсом — мускулистым мужчиной среднего роста, с квадратной челюстью, спутанной бородой и страшным ожогом в пол-лица. Он был из «Гончих», которых капитан Ард сразу же в полном составе расквартировал на постоялом дворе, когда прилетел Некромант.
Наёмников, кстати, оказалось аж двадцать три человека. Оказавшись запертыми с ними в одном заведении, мы рассказали свою историю о Забытой пустоши (как обычно, не упомянув мой Доспех), и быстро сговорились с капитаном, что отправимся с ними. Если, конечно, Некромант действительно не поможет городу, и подземный путь на ту сторону Мглистых гор не откроют быстрее.
Как бы там ни было, этот Пирс был одним из лучников отряда и, как оказалось, был у «Гончих» кем-то вроде барда. Петь не пел — но историй знал такое множество, что первую пару дней, оказавшись взаперти, мы только и делали, что просили его рассказать «ещё одну».
Так вот, что касается Некроманта.
Пирс утверждал, что полтысячи лет назад владыка небесной крепости был сыном какого-то высокопоставленного вельможи в Империи.
Этот вельможа якобы заключил сделку с каким-то демоном Шейда. Старик отчего-то решил, что он потомок Великих, и попросил сил себе. Но то ли сам был уже подслеповат, и напутал что-то в ритуале, то ли демон его не так понял — и в итоге силы получил ещё не родившийся ребёнок.
Мать его погибла при родах, а мальчик родился весь в струпьях и язвах, без одной руки и одной ноги, без носа и ушей. Отец поначалу пытался его выходить — но потом просто выбросил в канаву, где его подобрали и вырастили бездомные.
Маленький Анкх страдал от постоянных болей и язв, был калекой, лишёным некоторых чувств вроде обоняния и слуха… А когда ему исполнилось шестнадцать — в парне проснулся дар некромантии, очень редкий, и далеко не приветствующийся в Империи.
Говорят, будто бы несколько лет он наводил страх на столицу, убивая вельмож в отместку за то, как с ним поступил отец, и отбирал у них части тел… В конце-концов, Анкх будто-бы добрался до своего отца, отобрал у него нос и уши, и пришил их себе…
А потом был вынужден бежать из города, потому что на него объявили охоту.
Скитаясь по Проклятым землям, Анкх едва выживал, и в какой-то момент будто снова встретился с тем демоном, который и дал ему силы. Демон предложил парню новую сделку — сильное тело и ещё более сильную магию в обмен на душу. Тварь Шейда хотела обмануть молодого Анкха, но получилось наоборот — используя силу и знания демона, парень отыскал развалины небесной крепости, умудрился их починить, а самого демона заточил в «Ядро крепости», и теперь он даёт ей энергию, и мечтает выбраться.
А сам Анкх с тех пор стал Некромантом, получил власть, которая и не снилась другим магам. Якобы он живёт уже сотни лет и научился переселять себя в любое тело, в какое только ему захочется…
История была занятной, но слегка жуткой.
А ещё она явно говорила о том, что Некромант — мстительный, и очень сильный колдун, которому точно не стоит переходить дорогу. Уж не знаю, сколько правды было во всей этой болтовне, но она заставила меня задуматься — отчего же Империя до сих пор не отобрала у этого человека (человека ли?) небесную крепость?
Ведь силы у неё имелись — Наездники на маунтах, носители, да и опытные маги в большом количестве…
Впрочем, мысли о большой политике занимали мою голову недолго.
— Доброе утро, — поздоровался я с Торгримом, когда спустился из комнаты на обед, на второй день нашего «заключения».
Гном сидел за «нашим» столом, за которым мы устраивались каждый день. Остальные посетители постоялого двора также облюбовали определённые места, и теперь придерживались их. Прямо сейчас больше половины отряда «Гончих», например, сдвинули столы в южном углу, а пятеро молчаливых торговцев обустроились справа от бара, в небольшом закутке.
— Доброе, Вик. — кивнул гном, — До нас тут утром донеслись слухи о происходящем в городе…
— Что-то любопытное? Как там поиски лекарства?
— Хреново, судя по всему… — покачал головой гном, — Из копей никаких новостей по-прежнему нет, кроме того, что для нескольких десятков слуг Некроманта открыли створки и впустили их в Нижний город. Зато точно известно, что на улицах Верхнего становится неспокойно.
—
