свечах. И только для меня, без всяких там продюсеров, ведьм и бывших бандиток.
— Договорились.
— И не какое-то там ризотто, — добавила она капризно. — Я хочу что-то, чего нет в меню. Сюрприз.
— Будет тебе сюрприз. Саша, у меня двадцать минут, пока мы едем. Успеешь?
— Обижаешь. Я взламывала американские серверы быстрее, чем ты чистишь картошку. Жди файл в мессенджере.
Я вышел из отеля. Чёрный автомобиль стоял у входа, двигатель тихо урчал. Водитель курил, прислонившись к капоту, и смотрел на меня как на смертника.
— Успели? — спросил он, выбрасывая окурок.
— Успел, — я похлопал себя по нагрудному карману. Рат там завозился.
Мы сели в машину.
— В порт? — уточнил водитель, выруливая на проспект.
— В порт.
Он посмотрел на меня в зеркало. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с жалостью.
— Господин Воронков дал указания не вмешиваться, — прогудел он. — Но… хочу предупредить. Чисто по-человечески. Оттуда пешком не возвращаются. Туда — да, а обратно… обычно плывут. Вниз по течению.
Я откинулся на спинку сиденья и улыбнулся.
— А я и не люблю ходить пешком, — ответил я. — Предпочитаю ездить. Желательно, на чужих ошибках. Газуй, шеф. Уха стынет.
* * *
«В кулинарии, как и в жизни, название в меню не всегда соответствует тому, что лежит на тарелке. Заказываешь „морского гребешка“, а получаешь ската, вырезанного формочкой. Главное — вовремя понять подмену, пока не начал жевать».
Наш автомобиль затормозил так мягко, словно боялся разбудить спящих в порту демонов. Мы остановились в грязном переулке, зажатом между глухой стеной заброшенного завода и покосившимся забором из профнастила.
До КПП грузового порта оставалось квартала два.
— Дальше не поеду, — глухо произнёс водитель, не оборачиваясь. Он смотрел прямо перед собой, сжимая руль так, что кожаные оплётки скрипели. — Машина приметная. Если засветимся, у барона будут вопросы к моей компетентности. А у местных — к толщине стёкол.
— Понимаю, — кивнул я. — Лишний шум нам ни к чему.
Я открыл дверь. В салон тут же ворвался запах гниющих водорослей, мазута, ржавого железа и мокрого, промёрзшего бетона. Так пахнет не море. Так пахнет его грязная изнанка, куда вода выбрасывает то, что не смогла переварить.
— Удачи, — буркнул водитель. В его голосе прозвучало что-то вроде: «Земля тебе пухом».
Я захлопнул дверь. Поправил воротник пальто, защищаясь от колючего ветра, и сунул руку за пазуху.
— Ну что, Кракен, твой выход, — шепнул я.
Из внутреннего кармана высунулась недовольная морда Рата. Он пошевелил усами, пробуя воздух, и брезгливо чихнул.
— Фу, — пропищал он. — Рыба, нефть и крысиный яд. Отвратительный букет. В этом году урожай явно подкачал. Ты уверен, что хочешь выпустить меня в эту помойку? Моя шёрстка будет пахнуть соляркой неделю.
— Это маскировка, друг мой. Ты же разведчик. Сливайся с местностью.
Я аккуратно спустил его на землю, стараясь выбрать участок почище, хотя чистота здесь была понятием относительным. Рат отряхнулся, встал на задние лапы и отдал мне шутливую честь.
— Будет сделано, шеф. Но с тебя двойная порция пармезана. И ванна с лавандовой пеной.
— Хоть с лепестками роз. Пошёл!
Серая тень метнулась к нагромождению старых паллет и исчезла. Я остался один. В этот момент во внутреннем кармане вибрировал телефон.
Саша. Вовремя.
Я достал трубку, прикрывая экран ладонью от ветра и любопытных глаз, которые могли наблюдать из тёмных окон завода.
— Алло, — сказал я тихо. — У тебя есть новости, или ты звонишь сказать, что дрона всё-таки победил манекен?
— Дрон наказан и стоит в углу, — голос Саши звучал напряжённо, но в нём слышался тот самый азарт, который бывает у неё, когда она решает сложную задачу. — Слушай внимательно, Белославов. Твой «Краб» — не простая рыбёшка.
— Удиви меня.
— Я влезла через чёрный ход в базу таможенной службы. Старые архивы, ещё дореформенные. Кличка «Краб» приклеилась к нему здесь, в Стрежневе. На самом деле его зовут Омар Оздемир.
Я невольно усмехнулся.
— Омар? Серьёзно? То есть, по сути, он— Лобстер?
— В точку.
— У мужика либо проблемы с самоидентификацией, либо отличное чувство юмора. Омар, который стал Крабом… Это даже звучит как название басни.
— Не смешно, Игорь, — осадила меня Саша. — Он уроженец Османской империи. Из бывших военных, судя по выправке на старых фото. Его трижды пытались депортировать за контрабанду артефактов, но каждый раз свидетели исчезали, а дела рассыпались в пыль.
— Опасный тип.
— Не просто опасный. Он старовер. В смысле, чтит традиции. У него репутация человека с кодексом. Он не беспредельщик, как наши местные урки. Для него торговля — это ритуал. Гость — это святое, но… есть нюанс.
— Какой?
— Если гость хамит, не проявляет уважения или пытается обмануть — ему отрезают язык. Буквально. В назидание другим.
Я потёр подбородок. Щетина уже кололась.
— Значит, говоришь, Османская империя? — задумчиво переспросил я. — Кофе, специи, долгие разговоры о погоде перед сделкой?
— Именно. С ним нельзя «по понятиям», как с Кабаном в Зареченске. И нельзя давить авторитетом, как с чиновниками. С ним нужно говорить, как с восточным купцом. Уважительно, витиевато и с достоинством.
Это меняло всё.
Я-то готовился к жёсткому прессингу, к бандитской стрелке. Собирался играть роль отмороженного повара-психопата. Но теперь маску придётся менять на ходу.
— Я понял, Саш, — сказал я. — Спасибо. Ты чудо.
— Я знаю, — фыркнула она. — Я скинула тебе его фото. И, Игорь…
— Да?
— Не умри там. У меня ещё планы на твои… рецепты. И на тот ужин.
— Я повар, Саша. Я умею обращаться с языками. И с Омарами. Всё будет нормально.
Я спрятал телефон.
Омар Оздемир, — прокрутил я имя в голове. — Значит, никакого хамства. Восточная дипломатия. Тонкая, как лист фило-теста, и острая, как ятаган.
Я двинулся вперёд.
Грузовой порт Стрежнева напоминал кладбище великанов. Огромные ржавые краны застыли в небе, как скелеты доисторических животных. Горы морских контейнеров высились, образуя настоящий лабиринт из стали и краски. Красные, синие, зелёные стены, облезлые от соли и времени.
Ветер здесь гулял свободно, гоняя по бетону мусор и обрывки газет. Где-то вдалеке скрипела лебёдка, глухо ухали удары металла о металл. Людей видно не было, но я чувствовал на спине взгляды.
Дозорные. Они наверняка сидели на крышах контейнеров или в кабинах кранов, провожая меня прицелами или биноклями.
Я не стал прятаться. Не стал красться вдоль стен, как вор. Я шёл посередине дороги, уверенным, размеренным шагом. Руки держал на виду, но не поднимал их. Я всем своим видом показывал: мне нечего скрывать, я иду по делу, и я имею право здесь находиться.
Собаки и торговцы чувствуют страх за версту. Если ты дрожишь
